Срединный Путь и пространство свободы 18


Доклад В.В. Малявина на конференции «Практика Четвертого пути», 20 апреля 2013 г, Москва

 Тезисы доклада

Гурджиев, четвертый путь, практика четвертого путиНаследие Гурджиева – примечательнейший пример духовных исканий современности. Его историческая почва – вырождение традиционных религий в «министерство по обслуживанию ритуальных потребностей населения». Оно питается жгучей потребностью современного человека в обретении личного духовного опыта, реально проживаемых ценностей жизни вне догматов и умозрительных формул. Отсюда его синкретический или эклектический (это кому как нравится), а равным образом элитарный характер, неспособность породить устойчивые и массовые общественные движения при его бесспорной популярности.

В этом наследии есть много неясного и неопределенного, что объясняется  стремлением Гурджиева и его учеников, как сказали бы китайцы, «схватить дракона за хвост», достичь непосредственного знания глубочайшей реальности мира и человека. В этом поиске человек должен отбросить все умственные и эмоциональные подпорки и открыться самой открытости бытия. Он чувствует себя беззащитным перед небесной бездной, и ему не всегда хватает мужества понять, что спасение приходит как раз в опасности. Так называемые институциональные религии предпочли отгородиться от рисков поиска небесной правды за стеной умозрительного богословия, с одной стороны, и формальной обрядности, с другой. Но тем самым они создали разрыв между знанием и умением, и это внутреннее бессилие формализированной духовности маскируется высокопарной риторикой.

Современный человек в своем состоянии внутреннего раскола и неустройства  жаждет цельности жизненного опыта. Однако попытка новых духовных движений восстановить эту цельность заключает в себе острое внутреннее противоречие именно в той мере, в какой они пытаются описать и объяснить свой духовный идеал. Отсюда нарочито фрагментарный и темный язык таких описаний, приправленный терминологией науки. Подобный стилистический произвол  служит питательной почвой для мнимой многозначительности, граничащей с мистификацией, и утверждает непреодолимую пропасть между посвященными и профанами несмотря на очевидную общественную ангажированность этих движений. В этом отношении «новый духовный путь» есть целиком и полностью детище Модерна – эпохи глубокого внутреннего раскола в человека и, вообще говоря, весьма неблагоприятного для процветания духовности.

Проблема выражения невыразимого  и понимания непостижимого известна с древности, но до сих пор плохо осмыслена и даже едва ли понята. Идеал целостности духовной жизни запрещает противопоставление духа и материи, сознания и жизни, субъекта и объекта, а если говорить шире – все виды логики тождества и различия. Между тем подобный дуализм исподволь просачивается на страницы даже тех западных авторов, которые стремятся его преодолеть. Примером могут служить попытки М.Мерло-Понти  построить внесубъективную феноменологию восприятия или «материалистическая феноменология» М. Анри. Как бы там ни было, пытаться осознать сущность сознания – значит вводить дуализм активного субъекта и пассивного объекта и уподобляться барону Мюнхгаузену, вытащившего себя за волосы из болота. Восточные мудрецы знали и то, что в Европе первым понял только Ницше: сознанию свойственно обманывать себя. Считать физическое тело самостоятельным началом жизни, верить в возможность простым усилием воли изменить свою жизнь или отождествлять человека с машиной – установки  по меньшей мере сомнительные и малопродуктивные именно в дидактическом плане. Реальность как «живое присутствие» (если воспользоваться названием одной из групп последователей П. Успенского в США) не допускает таких оппозиций. Мышление в таких категориях кажется, скорее, бессознательной данью всепоглощающему сциентизму современности.