Весёлая смесь, или все радости жизни 6


Хорошо радоваться жизни во всех ее проявлениях. Но лучше всех радуется тот, кто умеет радоваться своим радостям.

Малявин, Малявин книга, Афоризмы Китая книга, афоризмы книга

Читать электронную книгу >>
доступ для членов клуба Регистрация

Откуда же берется эта подлинная радость жизни — неиссякаемая, беспредельная, неизмеримая, совершенно безусловная? Где лежит та высшая, предельная целостность опыта, которая заключает в себе все, даже невозможное и неприемлемое? Предельно полон тот, кто сумел вобрать в себя все иное и недостижимое и, следовательно, «опустошить» себя, и притом в двух смыслах: только тот, кто пуст, умеет все вместить в себя, и надо стать пустым, умалить себя до самого конца, чтобы сойтись с несходным, найти согласие с несогласующимся. Поэтому истинная радость проистекает в конечном счете из самого способа отношения Пустоты к вещам, отношения не тождества и не различия, но «чудесного совпадения» крайности, не-двойственности тела и тени, не-связи слова и молчания. В мире этого хаотического всеединства реальность исчезает, чтобы претвориться в «другом». Реальность Великого Пути удостоверяется ее отсутствием.

В пространстве всеобщего взаимозамещения, неисчерпаемой игры бытия человек обретает себя как раз там, где кончаются все его зримые и мыслимые образы; он находит мужество вместить в себя мир после того, как потеряет все основания, все резоны своего

существования. Чтобы довериться непостижимому, найти опору в темной бездне пустоты, нужно уметь смотреть на вещи под знаком иронии. Да, жизнь оправдывается иронией. Это значит — оправдывается тайно и путями неисповедимыми. И ирония, этот сокровенный сосуд душевной радости, оказывается высшей санкцией человеческого творчества, превосходящей даже богов, ведь она предполагает принятие абсолютно всех возможностей, хранимых жизнью. Не исключая, разумеется, и неизбежной ограниченности всякого бытия. Ибо полнота бытия всегда и во всем ограничивает индивидуальное существование. Вот почему в творчестве, разверзающем перед человеком эту необозримую полноту опыта, в конце концов не человек «сочиняет» что-то, но самое творческое вдохновение подчиняет себе человека. Писатель XVII века Ли Юй говорил об этом так:

«Куда мысль устремляется, туда и кисть спешит», — такое еще подвластно пишущему человеку, А если «куда кисть устремляется, туда и мысль спешит», с этим уже не совладать. Когда начинаешь писать, кисть сама летит куда-то, слова неудержимо изливаются на бумагу, и ты совсем не думаешь о том, что можешь натолкнуться на преграду…»

Ли Юй был готов признать, что кистью вдохновенного писателя водят сами боги. Но в душе его не было благоговейного трепета. В миге творческого наития он чувствовал себя по меньшей мере равным богам и потому мог с чистой совестью и восхвалять себя, и иронизировать над собой, размышляя над тем, отчего столь могучие духовные силы вручены столь слабому существу.

Впрочем, тот же мотив «божественной иронии» ярко выразился в традиционной фигуре «низвергнутого на землю небожителя» (ди сянь) — бессмертного святого, который по собственной воле предпочел жить земными радостями и воочию являет собой присутствие вечно-живого в гуще повседневного и будничного.

Чтобы стать великим, нужно себя умалить. Чтобы стяжать жизнь вечную, надо принять смерть — самый великий и устойчивый предел нашей жизни. Истинно радуется тот, кто сознает пределы своей радости. Воистину примирится с жизнью и с собой тот, кто примет свою смерть.

Стать равным богам — не значит занять место на Олимпе. Истинное величие человека состоит в том, чтобы, даже став бессмертным, найти свою смерть. И сделать это с легкой, ироничной улыбкой на уаах. Как нашел свою смерть чаньский монах, который, почувствовав ее приближение, созвал своих товарищей по монастырю и спросил их: «Бывали ли в нашем монастыре случаи, когда монахи умирали сидя?» — «Такое бывало», — отвечали ему монахи. — «Ну а были у нас монахи, умершие стоя?» — «Были и такие», — ответили ему. — «Ну а умирал ли кто-нибудь, стоя на голове?» Никто из монахов не смог припомнить такого случая, тогда умирающий встал на голову и… испустил дух.

Еще Чжуан-цзы учил, что высшая радость открывается в некоем неисповедимом посмертном видении. А первые буддисты учили, что достигший совершенства в духовной медитации в самой смерти обретает блаженство.

Самая чистая радость: сотворить этот мир и подарить его людям, самому оставшись незамеченным. И только радость конца дает возможность и способность узнать, что каждое мимолетное впечатление может быть поводом для радости. Поистине, есть глубокая правда в старинной чаньской сентенции:

Чтобы жизнь сохранить,

нужно жизнь уничтожить…

Имеющий уши да услышит.

 

Юань Чжунлан Пять радостей жизни (ок. 1600 г.)

В жизни есть пять истинных радостей, о которых следует знать.

Когда глаза видят прелестнейшую в миру красу, уши слышат самые дивные в мире звуки, тело вкушает покойнейшее в мире отдохновение, уста изрекают мудрейшие в мире речи — вот первая радость!

Когда перед залом расставлены старинные сосуды, а позади зала играет музыка и двор полон гостей, мужчины и женщины весело переговариваются, ароматный дым свечей поднимается к небесам, узорчатые ковры расстелены на земле, лунный свет играет на занавесках и тени от цветов колышутся на одеждах — вот вторая радость!

Когда в комоде лежат тысячи свитков драгоценных книг, а рядом с домом есть харчевня, где собирается дюжина верных друзей, и среди них есть муж великого таланта, пишущий, как древние, просто и величественно, — вот третья радость!

Купить за тысячу золотых лодку, посадить в нее музыкантов, певичек и любителей путешествий, сделать эту лодку плавучим домом и скитаться на ней беззаботно, не замечая надвигающейся старости, — вот четвертая радость! Правда, при такой жизни за несколько лет спустишь все семейные богатства. Вот тогда заживешь, как зверь лесной, утром не будешь знать, что станется с тобой вечером, скарб домашний отдашь певичкам, еду раздашь сирым и старым, сам же поселишься где-нибудь у родичей, не зная ни забот, ни стыда, — вот пятая радость!

 

Дин Сюнфэй Ложе девяти радостей

С тех пор как я покинул службу и ушел от мира, я часто «сижу в покое», предоставленный сам себе. И я подумал, что мне следовало бы обзавестись хорошим ложем, на котором я мог бы сидеть, скрестив ноги, как буддийский монах, а больше мне ничего не надо. Однажды в доме друга я увидел хорошее, прочное ложе, и мне оно очень понравилось. Тогда мой друг подарил его мне. Обрадованный столь приятным приобретением, я поставил это ложе посреди Зала Покойного Сердца. Когда я зажигаю перед ним старинную курильницу и опускаю на окнах занавеси, в зале становится так покойно и уютно, что я забываю обо всем на свете. И я вспоминаю про достойного мужа древности Лай Чжудана, котрый после многих лет, отданных постижению Великого Пути, смог изгнать из своего сердца все заботы и волнения. С таким безмятежным сердцем он не знал, что такое тревожные сны. Он сосчитал свои радости, коих оказалось девять, и дал такое имя своему ложу. Сегодня, сидя в моем ложе, я тоже сосчитал свои радости, и их тоже оказалось девять. Вот они:

У меня хорошее собрание книг — такова первая радость;

У меня жена любит читать и сама пишет — такова вторая радость;

Я совсем не пью вина — такова третья радость;

Я не умею играть в шашки — такова четвертая радость;

Никто меня не беспокоит — такова пятая радость;

У меня есть знаменитый учитель — такова шестая радость;

Я живу со своей семьей в прекрасном месте — такова седьмая радость;

Я ничем не болею — такова восьмая радость;

Мне нет еще пятидесяти, а я уже смог передать все дела сыну и живу беспечно, как птица, — такова девятая радость.

Вот так я смог уподобиться мудрому господину Лаю, а потому я завещаю потомкам мое ложе под именем «Ложе Девяти Радостей».

А радости господина Лая были вот какими:

Он родился в Срединном царстве — это первая радость;

Он жил в мирное время — это вторая радость;

Он был ученый человек, знавший про праведный Путь, — это третья радость;

Его родители прожили долгую жизнь — это четвертая радость;

Его дети вовремя женились — это пятая радость;

У него не было наложниц — это шестая радость;

Он уже прожил на свете больше шестидесяти — это седьмая радость.

У него был мягкий и добрый нрав — это восьмая радость;

Он не страдал от уродливых недугов — это девятая радость.

Даосский наставник Чжан Сингун присовокупил к сему перечень своих девяти радостей:

У меня почти нет книг — вот первая радость;

У меня нет жены, которая утомляет себя чтением и письмом, — вот вторая радость;

Я пью, когда хочу, и вольно беседую за вином — вот третья радость;

Я люблю играть в шашки и смотреть, как играют другие, — вот четвертая радость;

Я смог побороть свою неприязнь к простым людям — вот пятая радость;

У меня есть учитель, но я могу обходиться и без учителя — вот шестая радость;

Я путешествую без семьи — вот седьмая радость;

Я люблю болеть, ибо это дает мне время для глубоких размышлений, — вот восьмая радость;

У моих детей семьи и они счастливы в семейной жизни — вот девятая радость.

 

Ли Миань(ХVI в.) Песня о середине-наполовину

Уж больше половины утекло моей быстротекучей жизни,
Есть одно слово, раскрывающее ее таинственный смысл,
И это слово — «половина».
В нем сокрыта вся бездна радостей:
Полжизни — лучший срок для человека.
Он позволяет Умерить жизни бег, познать отдохновенье.
Весь мир лежит посередине Неба и Земли,
Живи посередине шума города и тишины деревни,
На полпути между рекой и горною грядою.
Наполовину будь ученым, земледельцем и купцом,
Живи наполовину как чиновник, наполовину — как простолюдин.
Наполовину как богач, наполовину — как бедняк
В доме наполовину роскошном и наполовину безыскусном
Носи одежду наполовину новую и старую наполовину.
Пищу ешь наполовину изысканную, наполовину простую,
Слуг имей наполовину умных и наполовину глупых,
А жену — не слишком красивую, но и не дурнушку.
Себя же ощущай наполовину Буддой, наполовину небожителем.
Половина тебя вернется на Небо, половина перейдет в детей.
Тот мудро пьян, кто пьян наполовину,
Наполовину распустившись, цветы чаруют взор,
Корабль с половиной паруса плывет всего устойчивей,
И лошадь, взнузданная наполовину, бежит всего резвей.
Кто наполовину больше обладает, живет в заботах,
А кто наполовину меньше — страдает от тревог.
Жизнь наша — это смесь и сладости, и горечи,
Кто пробует ее лишь вполовину — тот мудрее всех.

 

Сюй Цзэшу (XIV в.) Время, подходящее для чаепития

Чай можно пить в такое время:

когда ты празден;

когда слушаешь скучные стихи;

когда мысли спутаны;

когда отбиваешь такт, слушая песню;

когда музыка умолкает;

когда живешь в уединении;

когда живешь жизнью ученого мужа;

когда беседуешь поздно ночью;

когда занимаешься учеными изысканиями днем;

в брачных покоях;

принимая у себя ученого мужа или воспитанных певичек;

когда посещаешь друга, возвратившегося из дальних странствий;

в хорошую погоду;

в сумерки дня;

когда созерцаешь лодки, скользящие по каналу;

среди раскидистых деревьев и бамбука;

когда распускаются цветы;

в жаркий день, у зарослей лотоса;

возжигая благовония во дворе;

когда младшие покинули комнату;

когда посещаешь уединенный храм;

когда созерцаешь потоки и камни, составляющие живописную картину.

 

Ян Баочжэн (XV в.) Обстоятельства, при которых приятно играть на цитре

При встрече с знатоком музыки;

для подходящего человека;

для даосского отшельника;

поднявшись на башню;

в даосской обители;

сидя на камне;

на вершине горы;

отдыхая в долине;

прогуливаясь вдоль реки;

взойдя в лодку;

в тени деревьев;

когда небеса и земля чисты и светлы;

при прохладном ветерке и ясной луне.

 

Юань Чжунлан Предметы, благоприятствующие любованию цветами

Светлое окно.

Подходящая комната.

Древний треножник.

Пейзаж, написанный тушью.

Шум ветра в соснах.

Журчание ручья.

Вдохновенный поэт.

Монах, сведующий в искусстве чаепития.

Слуга из столицы, умеющий подавать вино.

Гости, которые ценят живопись.

Хорошо подобранный букет распустившихся цветов.

Каллиграфическая надпись, напоминающая о визите друга.

Жаровня, шипящая в ночи.

Изящные сравнения дам с цветами.

 

Чэнь Цзижу Вещи, доставляющие удовольствие

Общество знатоков.

Изящный домик.

Светлая луна на безоблачном небе.

Ваза с цветами.

Время сбора чая, побегов бамбука и мандаринов.

Дымка в пейзаже.

Не хвастливый и не слишком строгий хозяин.

Просушка книг на солнце.

Запах благовоний.

Хорошие манеры.

Старинные картины.

Отсутствие забот.

Подвижник среди снегов.

Диковинные камни и древние сосуды.

Пробуждение.

Выздоровление.

Неспешное развертывание пейзажного свитка.

 

Цзинь Шэнтань Двадцать одна радость жизни

В разгар лета, когда нещадно палит солнце и нет ни облачка, ни дуновения, когда дворик у дома превратился в раскаленную сковородку и в него даже птицы не залетают, когда по телу ручьями струится пот, когда нет сил даже поесть и ты валяешься, словно мешок, изнывая от жары, а маслянистая земля пропитана испарениями и мухи кружат у самого носа, надоедая своим жужжанием… Вот если в такое-то время вдруг почернеет небо и хлынет ливень, словно разом застучит миллион железных гонгов, и благодатный дождь вмиг смоет пот, напоит иссушенную землю, прогонит мух и позволит наконец с аппетитом подкрепиться — вот радость!

Сидеть ночью в кабинете, думая свою думу, и слушать возню мышей у изголовья постели, пытаясь угадать, что они тащат и какую книгу грызут, и чувствовать, как в сердце закрадывается беспокойство… И вдруг увидеть, как кошка, помахивая хвостом, замирает на мгновение, а потом бросается куда-то с криком, и суетливые твари вмиг пропадают — вот радость!

Во дворике перед кабинетом вырвать заросли лопухов и бурьяна и насадить десяток-другой банановых деревьев — вот радость!

Проходя по улице, увидать двух грамотеев, о чем-то яростно спорящих с выпученными глазами и раскрасневшимися лицами, уже держащих друг друга за грудки и захлебывающихся словами… и вдруг какой-нибудь рослый детина вмиг растаскивает их в стороны и одним грозным окриком прекращает спор — вот радость!

Когда ученики без запинки декламируют наизусть древние книги, словно вода, журча, льется из кувшина, — вот радость!

После еды от безделья перебирать свой сундучок с бумагами и вдруг наткнуться на долговые расписки числом эдак в несколько десятков и чтобы расписки эти были выданы давным-давно и деньги получить по ним уже нет возможности… Сложить все расписки в кучу и поджечь их, глядя, как серый дымок тает в небесах, — вот радость!

Проснувшись поутру, услыхать, как домашние со вздохом говорят друг другу, что ночью кто-то умер, а потом узнать, что эта участь постигла первого мошенника в городе, — вот радость!

Темной ночью лечь спать, чувствуя себя больным и разбитым, тоскливо дремать до утра, а потом вдруг услышать веселый щебет птиц, отдернуть занавес и, выглянув в окно, увидеть яркое солнышко и умытую дождем рощу — вот радость!

Услыхать вечером, что по соседству поселился добропорядочный муж, на следующий день отправиться к нему в гости и застать его читающим книгу, а потом выслушать учтивое предложение сесть и вопрос: «Не соблаговолите ли ознакомиться с этой книгой?» — и вести с хозяином приятную беседу до самой темноты, а потом, когда проснется голод, услышать: «Вы не проголодались?» — вот радость!

Даже не мечтать о новом доме, а потом, нечаянно раздобыв денег, все-таки затеять строительство и с утра до ночи слышать только разговоры о досках и камне, черепице и кирпичах, угле и гвоздях, думать о том, как устроить свое будущее жилище, и не иметь возможности в нем поселиться… И вдруг в один прекрасный день строительство закончено, полы в доме чисто выметены, на окнах натянута бумага, на стенах висят картины, и в доме больше не толпятся рабочие, а вокруг тебя сидят верные друзья, — вот радость!

Зимней ночью потягивать вино, а потом отворить окно и увидеть двор, запорошенный снегом, — вот радость!

С давних пор мечтать стать монахом и страдать от того, что при людях не можешь есть мясо, а потом принять постриг и у всех на виду вкушать скоромное, а еще в жаркий день помыться и хорошенько выбрить голову — вот радость!

Натерев мозоли, долго их отпаривать, а потом, закрывшись у себя в комнате, вырезать их — вот радость!

Неожиданно обнаружить в своих бумагах послание от старого друга — вот радость!

Прожив долго на чужбине, возвратиться на родину и увидеть издалека ворота родного дома, услышать знакомые голоса женщин и детей — вот радость!

Видеть, как человек пишет большими иероглифами вывеску, — вот радость!

Раскрыть окно и выгнать вон всех мух — вот радость!

Служить в уездной управе и каждый день входить во двор канцелярии под бой барабанов — вот радость!

Отдать все свои долги — вот радость!

Смотреть на далекие костры в полях — и это тоже радость!

 

Чэнь Гаомо (XVII в.) Смешное[342]

Вызывает добрую улыбку:

тот, у кого острый язык;

тот, кто мастер изображать других;

кто, попав в компанию, сразу становится своим человеком;

кто умеет удачно ответить;

кто понимает без слов;

кто умеет подать рассказ в новом свете;

кто одним невзначай сказанным словом заставляет умолкнуть спорящих.

Смешные положения:

пережидать дождь, когда торопишься;

в знойные дни не вылезать из джонки;

коротать ночь без ночлега.

Смешон человек:

во время приятной прогулки под луной, когда ему пора возвращаться;

в момент внезапного разочарования;

когда его одолевает лень.

Смешно выглядит:

разрядившийся сельчанин, который приехал в город поздравить родню с Новым годом;

пьяный, когда он разглагольствует;

человек, пускающий слезу, слушая рассказ о воздаянии за добро;

деревенщина, пересыпающий свою речь цитатами из книг;

разгневанный монах;

бездельник нахлебник, старательно изображающий почтение перед хозяином;

человек, которому борода мешает есть.

Собеседники, с которыми можно посмеяться:

красивая певичка;

близкий друг;

человек, который молод душой;

бродячий монах-пьяница;

тот, кто тебе приятен;

наставник, отбросивший избитую мораль;

талантливый актер;

отшельник.

Остерегайся в своих шутках:

задевать чужие интимные дела;

таить кинжал издевки;

смеяться над тем, кто чего-то не понимает;

касаться семейных дел;

глумиться над мудрецами древности;

поддерживать одну из спорящих сторон;

ставить человека в глупое положение;

заставлять себя смеяться, когда не смешно;

смеяться шутке прежде других;

выражать свою неприязнь;

быть многословным.

На сайте Средоточия доступна электронная версия первого, самого полного издания книги «Афоризмы старого Китая», куда вошли изречения, не опубликованные в последующих изданиях,в том числе «Прозрачные тени снов». Читать >>
Доступно для членов клуба, Регистрация

 

 

 


Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

6 мыслей про “Весёлая смесь, или все радости жизни

  • Сокиркин Николай

    Даосизму всегда присуща некая текучесть, как, собственно и чань-буддизма, в принципе, в широком понимании, их можно не делить.

  • Сокиркин Николай

    Даосизму всегда присуща некая текучесть, как, собственно и чань-буддизма, в принципе, в широком понимании, их можно не делить.

  • Сокиркин Николай

    Даосизму всегда присуща некая текучесть, как, собственно и чань-буддизма, в принципе, в широком понимании, их можно не делить.