"Прозрачные тени слов"


Составление, перевод, вступительная статья и комментарии В. В. Малявина

Малявин, Малявин книга, Афоризмы Китая книга, афоризмы книга

Читать электронную книгу >>
доступ для членов клуба Регистрация

На сайте Средоточия доступна электронная версия первого, самого полного издания книги «Афоризмы старого Китая», куда вошли изречения, не опубликованные в последующих изданиях,в том числе «Прозрачные тени снов». Читать >>
Доступно для членов клуба, Регистрация.

Автор этого, пожалуй, самого чарующего собрания изречений — малоизвестный литератор Чжан Чао, имевший литературное имя Синьчжай. По всей видимости, этот человек никогда не состоял на государственной службе и прожил всю жизнь как вольный ученый и литератор в своем домике на Желтой горе в окрестностях Янчжоу, что в нижнем течении Янцзы — города богатых купцов, красивых женщин и артистической богемы. Кажется, Чжан Чао был большим любителем путешествий и имел много друзей в литературных кругах того времени. Во время веселых встреч с друзьями рождались и обсуждались изречения, которые составили впоследствии эту книгу. Кстати сказать, вошедшие в сборник отзывы друзей Чжан Чао о его суждениях — тоже, как мы уже знаем, часть давней литературной традиции, примета определенной духовной школы.

Судя по некоторым высказываниям друзей Чжан Чао, собрание его заметок было в основном завершено к 1698 году, а создавалось оно в течение десяти лет. В этой книге, по отзыву друга автора, «говорится о том, о чем другие не могут говорить, и рассказывается о том, о чем еще никто не рассказывал».

Оригинальный текст книги содержит в общей сложности 219 сюжетов. В русском переводе опубликованы 180 из них, то есть опущена примерно пятая часть суждений, содержание которых слишком специфично.

Как легко убедится читатель, темы сюжетов очень разнообразны: здесь и заметки о литературе, и назидательные сентенции, и всевозможные жизненные наблюдения — о людских нравах и мире природы, развлечениях и занятиях на досуге, дружбе и женщинах. Вся книга проникнута эстетическим пафосом: она написана человеком, который умеет находить и ценить удовольствия в жизни. Впрочем, поклоняясь всему прекрасному в окружающем мире, Чжан Чао и его друзья при каждом удобном случае с удовольствием отмечают неразрывное единство красоты и добродетели. Они настолько же эстеты, насколько и моралисты. И это единство эстетики и морали — очень характерная особенность всей афористической словесности Китая.

Несколько слов о заголовке книги. Из составляющих его трех слов наибольшие трудности для перевода представляет первое. По-китайски оно звучит ю и обычно имеет значение «далекий», «недостижимый», «уединенный». Все эти прилагательные мало годятся для того, чтобы быть эпитетом к слову «сон». Вместе с тем это понятие с древности указывало и на некое сокровенное, неизъяснимое качество опыта, которое сопутствует духовному прозрению. В этом качестве оно входило в словосочетание ю сюань («недостижимо-сокровенный»), которое со временем стало ключевой категорией японского эстетического идеала (по-японски оно звучит как югэн). Китайский писатель Линь Юйтан, впервые издавший частичный английский перевод книги Чжан Чао, а в отечественном китаеведении 0. Фишман перевели заглавие книги как «Тени тихих снов», что далеко не передает истинной глубины оригинального названия. Авторы современного тайваньского издания книги, следуя традиции (см. ниже предисловие Сунь Чжими к книге Чжан Чао), объясняют присутствие слова ю и смысл всего заголовка иначе: речь идет о сновидениях «сокровенного», или «уединенного» человека, который, возносясь над материальным миром, сознает, что созерцает только «обманчивые образы». Собранные в книге суждения как будто призваны пробудить читателя от снов его повседневного бытия или, говоря резче, вырвать сознание из оцепенения, в которое его ввергает сила привычки и людского мнения. Несомненно, Чжан Чао и его друзья более всего ценят свежесть и искренность чувства, всегда ищут новый и необычный взгляд на вещи. Но чаемое ими «прозрение» не связано доктриной и не имеет формальных критериев. Легкой тенью скользит оно за стихийным, совершенно безыскусным потоком жизни, воспитывая утонченную чувствительность духа, эстетически переживаемый покой души, мудрость здорового и радостного самочувствия жизни, которые проявляются, помимо прочего, в неистребимом вкусе к курьезам, мягкой иронии и чувстве юмора. Мы привычно говорим о «воспитании чувств» посредством серьезной и ответственной мысли. Но и чувство способно само воспитывать мысль. Чуткая душа воспитывает сознание, заставляя его открывать и расширять нравственное измерение жизненного опыта. Это совпадение эстетического и этического, чувства прекрасного и чувства долга, совпадение неизменно неожиданное и потому радостное, всегда было предметом особой гордости старых китайских писателей. Вот как писал о книге Чжан Чао автор одного из предисловий к ней:

«Читая эту книгу, я, поистине, то и дело не мог удержаться оттого, чтобы пуститься в пляс. Сердце мое ликовало, а дух радостно воспарял. В ней говорится о том, что по отношению к себе человек должен быть прохладным, как осень, а по отношению к другим — теплым, как весна. Благодаря ей мы можем понять, что в одном цветке и в одной травинке заключена вся правда мироздания и что, странствуя среди гор и вод, мы можем пестовать неизъяснимо-сокровенные думы и уноситься душой за пределы мира вещей… Так мы можем понять, что вольные странствия духа и есть истина конфуцианского учения, а неизменные устои жизни могут быть выражены в суждениях нелепых и причудливых. Пусть всякий образ есть только пустота — мы знаем, что в жизни есть нечто сущее. Пусть все вокруг кажется только сном и тенями — в самом нашем взоре сокрыта правда».

китайская красавица, красавица в древнем Китае, Малявин

древнекитайский образ красоты

В нашем взгляде, на что бы он ни был направлен, истинна сама способность видеть; в видениях жизни ценно самое видение. Моменты непроизвольного открытия жизненной правды не раскрывают нам какой-то иной и новый мир. Они в действительности возвращают к непреходящей повседневности, к сну бытия, вновь и вновь пробуждая нас к тому, что вечно жительствует в жизни. В таком случае нам становится доступной и утонченная двусмысленность того понятия, которое Чжан Чао прилагает к своим литературным «снам»: мир его книги — это мир упоительных грез, в которых стирается сама грань между сном и явью, возвышенным и обыденным. Подлинная глубина переживания всегда оказывается потерянной в нашем опыте, как теряется ощущение пространства, когда мы смотрим на далекие вершины или на дно пруда с кристально чистой водой. Воспринять образы как тени — значит внезапно открыть для себя внутреннюю глубину опыта, ежемгновенно скрывающуюся при свете дня, затмеваемую «здравым умом и трезвой памятью». Мы должны заключить, что истина открывается нам в прозрачных тенях снов; что правда выговаривается в обманчивых словах. И это, если угодно, — главная истина афористического слова.

Понятно теперь, почему Чжан Чао называет свой литературный мир «тенями сна». Сон и есть стихия творческих метаморфоз жизни, вестник грядущего, обещание неисповедимой полноты пережитого. Во сне открывается наивысшая, недостижимая наяву ясность внутреннего зрения. И только забытье бесчисленных снов жизни погружает нас в бездонную глубину деятельного духа, в нескончаемость творческой воли. В этой бесконечно сложной завязи жизни отношения между вещами реальнее самих вещей, метафоры истины важнее отвлеченных идей.

В безыскусных, без претензий выговариваемых изречениях Чжан Чао и шуточных откликах его друзей нет ничего вызывающего, ничего навязчивого. Прозрения китайского автора «падают» в мир самых обыкновенных, мимолетных ощущений. Ирония, сопутствующая рефлексивности пробудившегося сознания, в конце концов затвердевает в трюизмах книжного слова. Метафоры умудренной речи сами ведут себя метафорически и изливаются в чистую экспрессию естественного языка. Так в китайских афоризмах творческая жизнь возвращается в лоно культурной традиции, а культура примиряется с жизнью. Глубина «просветленного сна» китайского литератора — это расстояние (ежемгновен-но теряемое, извечно скрадывающее самое себя) от поверхности к глубине вещей и от глубины к поверхности.

Священное безмолвие Неба звучит немолчной мно-гоголосицей Земли. Будем же внимать глубинам человеческого духа, о которых сообщают одним своим присутствием, непроизвольной игрой образов легкие, как дыхание, и стройные, как гармоничный аккорд, изречения старого китайского писателя. Вслушаемся смиренно и радостно в мировой хор голосов, в котором человек и природа, земля и небеса поверяют друг другу свои самые затаенные чувства.

Перевод осуществлен по следующим изданиям: Ю мэн ин/ Ком. Тояма Кинаму. Токио, 1966. Чжан Чао. Юмэн ин/Ком. Се Чжэнти. Тайбэй, 1994. ОшеГ Огеат 5Нас!от/ Тг. Ву Ип Уи^апд. Татреъ 1988.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Синьчжай написал полный дом книг, и все они касаются тем из канонов и истории. В сочинениях его много оригинального и глубокого, так что они заслуживают того, чтобы быть известными в мире. Вот одно из них: читая его, можно постичь истину Трех начал[245] мироздания, сущность всей тьмы вещей и свойства всех явлений в свете.

В заглавии же книги говорится о сне и тенях. Мне доводилось слышать, что далеко за морем есть страна, где дни короткие, а ночи длинные, и тамошние жители считают то, что случается с ними днем, наваждением, а то, что они видят во сне, — правдой. Еще я слышал о человеке, который боялся собственной тени и все пытался убежать от нее. Выходит, что сон дает нам возможность пробудиться, а тень позволяет нам осознать себя. Иносказания и намеки не содержат в себе ничего предосудительного, но помогают нам уберечься от многих ошибок — вот так Синьчжаи раскрывает перед читателем тайны человеческого сердца.

Поистине, читая эту книгу, можно услышать звук колокола, пробуждающего от сна, и можно погрузиться в мрак, в котором исчезают тени!

Писал соученик из Цзяндуна Сунь Чжими

1

Канонические книги следует читать зимой, ибо в это время года дух сосредоточен.

Исторические сочинения следует читать летом, когда много свободного времени.

Философов нужно читать осенью, ибо воззрения их разнятся меж собой.

Произведения изящной словесности лучше читать весной, ибо в это время дух окрылен[246].

Цао Цюцю: «Видно, что автор знает толк во всяких книгах».

Пан Вину: «А эти «Прозрачные тени снов» можно читать во всякое время года».

г

Классические книги следует читать в одиночестве. Исторические сочинения следует читать вместе с друзьями.

Сунь Кайсы: «Тому, кто постигнет истинный смысл этих слов, будет трудно не познать Путь».

Ван Цзинчжоу: «Если нет хорошего друга, читать можно в обнимку с винной бутылью».

3

Пребывающий вне добра и зла: таков мудрец. Творящий много добра и мало зла: таков достойный муж. Творящий мало добра и много зла: таков обыкновенный человек. Творящий только зло и не делающий ничего доброго: таков низкий человек.

Творящий только добро и не делающий ничего злого: таковы будды и святые даосы.

Инь Жицзе: «Внешне добр, а в сердце зол: таков негодяй. Его следует упомянуть отдельно».

Мао Цинжо: «В старину один человек сказал, что нужно, конечно, делать добро, но бывает и так, что сделать добро невозможно».

4

Если у вас есть хотя бы один близкий друг, вам негоже роптать на судьбу. А коли вы не одиноки, это означает, что в мире помимо вас стало одной одинокой вещью меньше. Так хризантема стала лучшей подругой Тао Юаньмина[247], слива стала лучшей подругой Линь Пу[248], бамбук стал лучшим другом Ван Хуэйчжи[249], лотос стал лучшим другом Чжоу Дуньи[250], персик стал лучшим другом людей, убежавших от властителя Цинь[251], абрикос стал лучшим другом Дун Фэна[252], камень стал лучшим другом Ми Фэя[253], чай стал лучшим другом Лу Ю[254], ароматные травы стали лучшими друзьями Лунцзюя[255], петух стал лучшим другом императора Чу-цзуна[256], журавль стал лучшим другом Ван Сичжи[257]. Такая дружба не померкнет и за тысячу лет. Поистине, такие друзья посылаются самой судьбой!

Чжан Сунпо: «Не иметь близкого друга среди людей и найти его среди вещей — это счастье для вещи и несчастье для человека. Вещь не ищет себе друга, а человек находит ей применение: это, можно сказать, радость для человека, но горе для вещи». Так можно познать тяготы положения, свойственного близкому другу. Кто знает чужие тяготы, знает и чужие радости».

5

Печалиться о том, что луну скрывают облака, черви поедают книги, цветы страдают от ветра и дождя, а красивые женщины и гениальные поэты не имеют счастья в жизни, — для этого, поистине, нужно обладать сердцем бодхисаттвы[258].

Ю Даньсинь: «Если пребывать в таком состоянии, не будешь знать ни мгновения покоя».

Сунь Сунпин: «У благородного мужа, как говорится, есть более серьезные заботы».

Хуан Цзяосань: «Сострадание несчастной судьбе красавицы и гениального поэта, поистине, разрывает сердце».

Чжан Чжупо: «От красавиц и поэтов благодарности не дождешься».

ЦзянХаньчжэн: «Прочитав это высказывание, я начал беспокоиться о том, что крабам порой приходится ползать в тумане».

Еще раз Чжупо: «Ханьчжэн в действительности беспокоится о том, что ему не достанется крабов».

ЮХуэйанъ: «Все это смахивает на переживания того человека из царства Ци, который все боялся, что небо упадет на землю».

б

Не бывает цветов без бабочек. Не бывает горы без ручья. Не бывает камня без мха. Не бывает пруда без тины. Не бывает дерева без травы. Не бывает человека без недостатков.

Хуан Шилюй: «Отсюда можно заключить, что все сущее в мире действительно существует благодаря личному пристрастию».

7

Тот, кто слышал щебет птиц весной, звон цикад летом, стрекотанье кузнечиков осенью и хруст снега зимой, кто слышал стук шашек в ясный день, пение флейты при луне, шорох ветра в соснах и журчанье вод в ручье, прожил жизнь не напрасно. А если слышать только крики дерущихся юнцов и брань сварливых жен, уж лучше вовсе не рождаться.

Чжан Чжупо: «Тот, кто долго жил вдали от родного дома, тоскует по голосам своих детей, заучивающих урок».

Чжан Юйань: «Прочитав это суждение, узнаешь, что у автора на редкость чуткий слух».

8

В Праздник фонарей[259] подобает пить вино с благородными друзьями. В Праздник двойной пятерки[260] подобает пить с красивыми друзьями. В Праздник Седьмицы[261] подобает пить с самыми приятными друзьями, в Праздник середины осени[262] подобает пить с самыми утонченными друзьями, а в Праздник двойной девятки[263] подобает пить вино с самыми возвышенными друзьями.

Чжу Цзюйшань: «К какой категории следует причислить меня?»

Ван Учжэн: «Твое место — между благородными и приятными друзьями».

Ван Минъю: «В Янчжоу есть мною красивых друзей, меньше друзей благородных и еще меньше приятных. А друзей утонченных и возвышенных вовсе не сыскать».

Чжан Чжупо: «Таких друзей можно найти повсюду. Меня больше всего трогает то, что автор желает угощать друзей вином по всем праздникам».

Гу Тяньши: «На Новый год подобает угощать вином наших менее удачливых друзей».

Сюй Яньгу: «Меня можно угогцать в любое время года».

пуд по фен-шуй, красота по-китайски, китайский садик

сад с озером — традиционное место для созерцания и наслаждения природой в Китае

9

Золотая рыбка среди рыб и ласточка среди пернатых — это, можно сказать, даосские небожители в животном царстве. Они живут в мире, словно мудрый Дунфан Шо[264]: сильные мира сего не могут причинить им вред.

Цзян Ханьчжэн: «Золотая рыбка может сберечь себя потому, что плоть ее горька на вкус. Однажды некий человек послал в подарок местному правителю одну особо красивую рыбку, а потом чиновник сказал ему: «Вата рыбка оказалась на редкость невкусной». Значит, он сварил и съел ее. Вот какие люди бывают в мире!»

10

Любоваться цветами подобает в обществе красавицы. Пить вино при луне подобает в обществе приятных друзей. Гулять по снегу подобает с возвышенным человеком.

Ю Даньсинь: «Цветок — сам по себе красавица, луна — сама по себе приятный друг, а снег — это воплощение возвышенного мужа. Поэтому любоваться цветком, пить вино при луне и гулять по снегу — все равно что быть в обществе красавицы, приятного друга и возвышенного мужа».

Цзян Ханьчжэн: «В таких случаях воспитанному человеку претит наедаться до отвала. Нельзя гулять по Янчжоу верхом на журавле[265]».

Чжан Чжупо: «Тот, кто располагает одновременно цветком, луной и снегом и находится в обществе красавицы, приятного друга и возвышенного мужа, будет пьян от счастья».

11

Говорить с образованным другом — все равно что читать ученую книгу. Говорить с возвышенным другом — все равно что читать стихи. Говорить с прямодушным другом — все равно что читать канон. Говорить с остроумным другом — все равно что читать роман.

Ли Шэнсюй: «А читать эти разные виды книг — все равно что говорить с разными видами друзей».

Чжан Чжупо: Эти слова принадлежат тому, кто знает толк и в чтении, и в дружбе».

12

Живи так, чтобы жизнь твоя была поэмой. Подбирай свои вещи так, чтобы они были словно выписаны на картине.

Гун Баньцянь: «Есть вещи, которые никогда не будут выглядеть так, словно они нарисованы на картине. Таковы свиньи, бумажные деньги и задиристые юнцы».

Чжан Чжупо: «Можно сказать и по-другому: «Живи так, словно ты нарисован на картине, и обставляй свою комнату, словно пишешь поэму»».

13

О, если бы молодые люди обладали пониманием стариков, а старики обладали чувствами молодых!

Цзян Ханьчжэн: «Я видел дряхлых стариков, стоящих одной ногой в могиле, которые брали себе молоденьких наложниц. Разве они не обладали чувствами молодых? Но молодые люди, обладающие мудростью стариков, воистину редки».

Чжан Чжупо: «Есть молодые люди, которые берут наложниц, будучи семнадцати-восемнадцати лет отроду. Вот они обладают мудростью стариков».

Ли Жоцзинь: «Тот, кто ощущает себя старой развалиной, не может быть великим мужем».

Ван Сычжи: «Кто умеет так жить, не будет простой игрушкой времени».

14

Весна — это главная тема в музыке Неба, а осень — ее вариация.

Ши Тяньвай: «Эти слова прямо указывают на сущность жизни».

Юань Цзянчжун: «Дух весны — это изначальное чувство человека, а дух осени — это вариация главного чувства».

Лу Юныии: «Согласие в душе — это весна, целомудренная сдержанность — это осень. Небесное пребывает в человеческом».

15

В старину один человек сказал: «Если бы на свете не было цветов, луны и красивых женщин, не стоило бы и рождаться». Добавлю от себя: «Если бы на свете не было туши, шашек и вина, не стоило бы и жить».

Инь Жицзе: «Живя в этом мире, более всего берегитесь суеты!»

Гу Тяньши: «В заморских странах наверняка нет писчих кистей и бумаги, шашек и вина, а если есть, то они совсем другие. Зачем же там тоже живут люди?»

ХуХуэйлай: «Если бы в мире не было героев и писателей, жить в нем тоже не стоило бы».

16

Среди деревьев я хотел бы быть деревом шу[266] среди трав — тысячелистником[267], среди птиц — чайкой[268], среди животных — зверем чжи[269] среди насекомых — бабочкой, а среди водяных тварей — рыбой кунь[270]

Чжэн Погиуй: «Я хотел бы быть камнем, который из века в век остается неизменным».

Ю Хуэйань: «Я хочу быть сном!»

Ю Хуэйчжу: «У меня тоже есть своя мечта: быть тенью сна!»

17

Древние считали зиму «излишком»[271] трех других времен года. Я бы назвал таким «излишком» еще и лето: летнее утро — это «излишек» ночи, ночной отдых — «излишек» дневной праздности, а послеобеденный сон — «излишек» от всего прочего времени, когда прячешься от людских взоров.

18

Для Чжуан-цзы было большой удачей увидеть себя во сне бабочкой, а вот для бабочки увидеть себя во сне Чжуан-цзы вовсе не было удачей[272].

Хуан Цзююань: «Только Чжуан Чжоу могло присниться, что он — бабочка, и только бабочке могло присниться, что она — Чжуан Чжоу. Разве могут те, кто погряз в мирской суете, увидеть себя во сне бабочкой?»

Сунь Кайсы: «Не снится ли тебе, что ты умеешь толковать сны?»

Цзян Ханьчжэн: «Чжуан Чжоу приснился такой сон потому, что в глубине души сам он был цветком.

Другие могут только начать видеть такой сон. Это все равно что увидеть во сне, что ты пришел на званый обед, и в этот момент жена разбудит тебя грубым окриком».

19

Искусно нарисованный цветок может привлечь к себе бабочку. Искусно выложенная горка из камней может привлечь к себе туман. Искусно изображенная сосна может привлечь к себе ветер. И еще: вырыв водоем, привлечешь ряску, построив террасу, привлечешь луну, посадив банан, привлечешь дождь, посадив иву, привлечешь цикад.

Цао Цюцю: «Кто держит в доме книги, может привлечь друзей».

Цуй Ляньфэн: «Кто держит в доме вино, может привлечь меня».

Ю Гэньцай: «Где же найти такого хозяина?»

Ю Хуэйчжу: «Если это не Синьчжай, то больше быть таковым некому».

УЮньши: «Тот, кто накапливает добродетель, может привлечь Небо. Тот, кто возделывает поле, может привлечь Землю. Те, кто привлекает что-то, сами того не желая, совсем не похожи на тех, кто старается привлечь к себе славу и выгоду».

Гу Тяньчи: «Скряга может привлечь богатство».

20

Пейзаж, слывущий величественным, а в жизни неприятный: туман и дождь. Картина, слывущая поэтической, а в жизни невыносимая: бедный и больной человек. Звуки, кажущиеся мелодичными, а на деле пошлые: выкрики торговцев цветами.

СеХайвэнь: «Вещь, считающаяся вульгарной, а в жизни всеми любимая: деньги».

Чжан Чжупо: «Выходит, я пребываю в состоянии, которое считается «поэтическим»».

21

Талантливый писатель и притом богат и знатен! Это можно назвать «счастьем в мудрости»[273]. Вот всестороннее совершенство!

22

Молодая луна не нравится нам за то, что слишком быстро пропадает, а луна на ущербе — за то, что слишком поздно появляется.

Кун Дунтан: «А я соотношу часы моего сна с приходом и уходом луны».

Сунь Сунпин: «Большее недовольство доставляют облака, которые скрывают луну».

Мао Цинжо: «В природе все движется по кругу, и нет смысла сердиться на то, что в ней что-то происходит слишком быстро или слишком медленно».

23

Мне не под силу вспахать целое поле — ограничусь тем, что взращу сад у дома. Мне не под силу собрать весь хворост в лесу — ограничусь тем, что выполю траву у крыльца.

Монах Цзюньжэнь: «Поливка поля и прополка двора— не такое уж плохое занятие, и оно учит полагаться на себя. Такое впечатление, однако, что автор хочет вырвать и отбросить многое в своей жизни».

Ван Сычжи: «Ямогу назвать себя пахарем-грамотеем. Надеюсь, это не слишком претенциозно?»

24

Десять вещей составляют неудовольствие: черви в связках книг, комары в летнюю ночь, худая крыша на террасе, увядшие хризантемы, большие муравьи под соснами, слишком много опавших листьев бамбука, слишком быстрое увядание цветов лотоса, змеи в пышной траве, колючки среди распустившихся цветов, отравление вкусной рыбой.

Цзян Диань: «На Желтой горе под соснами нет больших муравьев».

Чжан Чжупо: «Для меня в жизни есть две неприятности: когда талантливые люди поступают дурно и когда с красивой женщиной случается несчастье».

25

Взойдя на башню, приятно смотреть на горы. Взойдя на крепостную стену, приятно смотреть на снег. Сидя с зажженной лампой, приятно смотреть на луну. Плывя в лодке, приятно смотреть на туман. При луне приятно любоваться красавицей.

Цзян Юньин: «Еще приятнее созерцать облака с вершины Желтой горы».

Би Ювань: «Я часто смотрю на ивы после дождя. Их вид освежает мой дух».

Ю Цзиньюн: «Можно также любоваться снегом с вершины горы, любоваться цветами, гуляя по снегу, и любоваться женщиной в саду среди цветов».

26

Сияние гор, журчанье вод, свет луны, аромат цветов, ум и такт образованного человека, внешность и манеры красивой женщины — все это нельзя выразить в словах, нельзя явить взору, но такие вещи воистину покоряют наши сердца и навсегда сохраняются в нашей памяти.

У Цзенань: «Представьте себе, что величайший поэт при свете луны встретился с прекраснейшей женщиной среди гор, вод и цветов — какой это будет чудный сон, какое неизъяснимое чувство!»

китайский мудрец, китайская живопись, китайский воин, картина китайский,

Мудрец, современная китайская живопись

27

О, если бы мы могли управлять своими снами! Тогда бы мы могли отправляться туда, куда захотим, встречаться с теми из людей прошлых веков, с кем пожелаем, и гулять по миру, не дожидаясь, пока женятся дети.

Хуан Цзюянь: «Я иногда думаю, что духи имеют это преимущество над людьми, ведь они могут скитаться, где хотят».

Цзян Ханьчжэн: «Но может статься, что духи витают и вверху, и внизу, но ничего не видят».

28

Чжаоцзюнь[274] отдали варварам из-за ее красоты. Лю Цзэ[275] оставил о себе память благодаря его честности. Можно сказать, что судьба этих людей была несчастливой, но нельзя сказать, что они заслуживают жалости.

Цзян Ханьчжэн: «Во всяком случае, не следует сначала сломать лапу воробью, а потом заботливо лечить ее».

29

Тот, кто любит женщину так, как любят цветы, будет воспарять в своих чувствах все выше и выше. Тот, кто любит цветы так, как любят женщин, будет открывать в своем чувстве все новые и новые глубины.

Мао Пицзян: «Только так можно явить истинное благочестие и истинную заботу».

Чжан Чжупо: «Какая удача и для женщины, и для цветов встретить такого поклонника!»

30

Красавица лучше цветка тем, что понимает смысл слов. Цветок лучше красавицы тем, что источает благоухание. Одно нельзя соединить с другим, поэтому лучше пожертвовать благоуханием ради понимающей собеседницы.

Ван Уцзянь: «Между тем дыхание Фэйянь[276] было благоуханным, как орхидея, а тело Чжаои[277] распространяло аромат. Выходит, красавицы тоже могут благоухать, как цветы».

31

Всего удивительнее, стоя на улице, смотреть, как человек в доме пишет иероглифы на оконной бумаге.

32

Юноша читает книги, словно смотрит на луну из глубокой ямы. Человек средних лет читает книги, словно смотрит на луну, сидя во дворе. Старец читает книги, словно любуется луной с высокой террасы. Глубина их понимания зависит от высоты положения.

Чжан Чжупо: «Мой дядя судил о жизни так, словно сам сидел в хрустальном дворце на луне и смотрел на земной мир, как на дно чистого озера».

Би Ювань: «Я полагаю, что такие же различия есть и в постижении Пути».

33

Лучше быть чистым в бедности, чем замарать себя нечестно нажитым богатством.

Лучше спокойно принять смерть, чем жить в волнениях суеты.

Ли Шэнсюй: «Если жить по правде, даже печали не будут печальными. Если умирать наперекор правде, даже радости не будут радостными».

УЕжэнь: «Я бы предпочел замарать себя богатствам».

Чжан Чжупо: «Я бы хотел быть чистым и бедным, но это желание трудно осуществить. Неужели я хочу слишком многого?»

34

В мире легче всего разбогатеть душам умерших. Даже если при жизни у них не было ни гроша, после смерти для них сжигают горы денег[278]. В мире легче всего заслужить уважение опять-таки душам умерших: даже если при жизни их презирали, после смерти им бьют поклоны, преклонив колена.

У Ежэнь: «Почему же в таком случае люди зовут бедного ученого «нищим демоном»?»

Чэнь Канчжоу: «Когда нищий демон умрет, ему тоже будут оказывать почести».

35

Бабочка — это перевоплощение талантливого ученого. Цветок — это поэтическое имя красивой женщины.

Чжан Чжупо: «Бабочка садится на цветы и пропитывается их ароматом, вот почему ее стали считать воплощением талантливого ученого».

36

Снег навевает мысли о возвышенном муже, цветы навевают мысли о красивой женщине, вино навевает мысли о бесстрашном воине, луна навевает мысли о добром друге, а горы и воды навевают мысли о гениальных стихах.

Чжан Чжупо: «Как много чувства в этих словах! Невольно слезы навертываются на глаза».

Ли Цзицзы: «Эти слова возбуждают воображение».

Лу Юныии: «Есть похожее изречение, оно гласит: «Думай о внутреннем свершении; следуй взгляду, устремленному к сокровенной срединности»»

37

Крик дикого гуся пробуждает воспоминания о Нанкине. Всплеск весла напоминает об озерном крае в Цзяннани[279]. Журчание быстрого ручья заставляет вспомнить о горах Чжэцзяна. Звон колокольчика на шее лошади навевает мысли о дороге на Чанъань[280].

Не Цзиньжэнь: «Наньу Гуаньшиинь пуса мааса!»[281].

Ни Шуйцин: «Но как мы будем говорить, когда все звуки в мире умолкнут?»

38

Дождь — это такая вещь, которая может сделать день коротким, а ночь длинной.

Чжан Чжупо: «Дождь — это такая вещь, которая может заставить небеса сомкнуть очи, дать земле силу родить посевы и раздвинуть рубежи водного царства».

39

Будь полевой лилией среди трав. Не будь кукушкой среди птиц[282].

40

Детеныши всех животных очень милы, и только потомство осла не вызывает симпатии.

Хуан Люэсы: «Все, что состарилось, не радует взор, только старые сливы и сосны не таковы».

Ни Юнцин: «Только любитель ослов не сочтет их некрасивыми».

41

Все девушки от четырнадцати до двадцати пяти лет обладают очаровательным голосом, но стоит взглянуть на них, и сразу увидишь, кто из них красавица, а кто дурнушка.

Отсюда следует заключить, что слух все-таки не сравнится со зрением.

Цзян Ханьчжэн: «Не зря говорят, что ширма — приманка красавицы».

Чжан Чжупо: «Когда в доме есть некрасивая молодая служанка, есть смысл разговаривать с ней через дверь, а если служанок несколько — слушать, как они шепчутся между собой».

Ни Юнцин: «А если прелестная девушка наделена грубым голосом, что делать тогда?»

42

Лучше быть бедным и жить в покое и праздности, чем быть богатым и всю жизнь изнемогать в трудах. Лучше стыдиться своего богатства, чем гордиться своей бедностью.

Цао Шиань: «Если богатый и знатный может жить в покое и праздности, он, можно сказать, умеет стыдиться».

Сюй Шилю: «Если богатый и знатный стыдится себя, он может жить в покое и праздности».

Чжан Чжупо: «Кто стыдится покоя и праздности, будет богатым и знатным».

Чжан Юйань: «Кто покоен и празден, может гордиться собой, а кто изнемогает в трудах, должен стыдиться себя».

43

Глаз не может видеть себя, нос не может обонять себя, язык не может попробовать себя на вкус, палец не может дотронуться до самого себя, и только ухо может слышать себя.

Младший брат Мушань: «Но разве не сказано, что «сознание ни в чем не пребывает», и оно «слушает и не слышит»?»

Чжан Чжупо: «Сознание может доверять себе».

Монах Шиэнь: «Старинная поговорка гласит: «Око и бровь друг друга не узнают, потому что они слишком близки друг к другу»».

44

Звуки вообще лучше слушать издали, и только звуки цитры хорошо слушать и издали, и вблизи.

Ван Минъю: «Шум соснового бора и водопада, звуки флейты и свирели? чтение нараспев, звон колокола и декламацию сутр следует слушать издали. Но тонкости звучания цитры, пение и шорохи снегопада надо слушать вблизи».

Пан Тяньчи: «Все цвета лучше разглядывать вблизи, но краски горных склонов прекрасны, когда созерцаешь их и издали, и вблизи».

45

Цветы, которые приятно одновременно созерцать и обонять, это слива, хризантема, орхидея, нарцисс, роза и фиалка. На все прочие можно только смотреть. Среди тех, у которых прекрасны и цветы, и листья, на первом месте стоит бегония, на втором — лотос, а за ними следуют яблоня, красный мак и нарцисс. У бананового дерева листья красивее цветов. А у магнолии и мирта некрасивы и цветы, и листья.

Чжан Чжупо: «Растение, которое прекраснее всех только благодаря его листьям, — это бамбук».

46

Возвышенные отшельники не любят говорить о делах государева двора, но в исторических книгах только о том и говорится. Неужто наши мудрецы хотели, чтобы мы не читали исторических книг?

Чжан Чжупо: «Те, кто рассуждает о возвышенных предметах, только хотят прослыть людьми, живущими в уединении. Настоящий отшельник вполне может заниматься государственными делами».

47

Облака в небесах вечно изменчивы. Иногда они наслаиваются уступами, словно горные пики, иногда они прозрачны, как вода, иногда своими очертаниями напоминают зверей и птиц, рыб и людей. Вот почему из всех вещей в мире облака рисовать труднее всего. А изображения облаков, которые мне доводилось видеть, — это просто одно название.

Чжан Чжупо: «В облаках есть передняя и задняя стороны, внутренность и внешность. Одна сторона может быть ярко освещена солнцем, а другая может находиться в тени.

Верно сказано, что доселе не было живописца, который умел рисовать облака. Это не значит, что в «Прозрачных тенях снов» все сказано верно».

48

Полнота счастья: жить в мирные времена среди гор и вод под управлением бескорыстного начальника, иметь достаток в доме, умную жену и талантливых детей.

Сюй Шаолинь: «Жаль, если всем этим будет наслаждаться пошлый и глупый человек».

Цзян Ханьчжэн: «Вот так чернолицый Лао-цзы[283] мечтал бы о том, чтобы сотворить ад».

У Дайгуань: «Это все равно что облизываться на хороший кусок мяса в лавке мясника».

Ли Лиюань: «Умная жена — это хорошо. Но нужна еще и долгая жизнь, иначе счастье не будет полным».

49

Качество изделий в последнее время становится все лучше, а их цена все время снижается. Должно быть, жить мастерам становится все хуже.

Чжан Чжупо: «Причина этому, наверное, бедность, которая заставляет работников трудиться больше, а продавать свой товар дешевле. Если бы люди не были бедны, разве стали бы они продавать так дешево?»

50

Когда мы ставим цветы в вазу, ее размеры должны соответствовать букету, а вот цвет не должен быть таким же, как у цветов.

Чжан Чжупо: «При такой заботе о красоте цветы должны бы без сожаления расставаться со своим стеблем. Им следовало бы радоваться своему новому жилищу».

Ван Мицао: «Надобно знать, что благодаря контрастам рождается ощущение цельности».

51

Весенний дождь — словно государев указ о награде. Летний дождь — словно государев указ о помиловании. Осенний дождь — словно погребальная песнь.

Чжан Кайши: «Я вечно живу в нужде и не ем досыта, и летний дождь для меня — как добрая пампушка».

Чжан Чжупо: «Когда слишком много остроумных суждений, это выглядит не очень утонченно».

52

Тот, кто в десять лет необыкновенный мальчик, в Двадцать с лишним — талантливый юноша, в сорок с лишним — государственный муж, а в шестьдесят — святой небожитель, прожил свою жизнь сполна.

Чжан Чжупо: «Необыкновенным мальчиком и талантливым юношей бывают благодаря собственной природе. Государственным мужем становятся благодаря правителю, а святым — благодаря Небу. Случается такое редко».

Гу Тянъю: «Стать святым небожителем в шестьдесят лет как будто еще рано».

53

Воин, который не судит легкомысленно о войне, — ученый человек среди военных. Ученый человек, который не следует господствующим мнениям, — воин среди ученых.

Мэй Динцзю: «В последнее время вокруг стало много ученых людей, которые не следуют принятым мнениям. Среди них есть даже те, кто предан духовному совершенствованию».

Гу Тяньши: «В таком случае и нашего автора можно назвать воином? Да это курам на смех!»

54

Ученый человек, рассуждающий о военных делах, — кабинетный стратег. Полководец, рассуждающий о словесности, — уличный грамотей,

УЦзенань: «В наше время полководец, рассуждающий о военном искусстве, — это только кабинетный стратег. А ученый, рассуждающий о словесности, слишком часто похож на уличного грамотея».

55

Чувство должно соприкоснуться с отчаянием, и тогда оно будет подлинным. Талант должен закалиться переживаниями, и тогда он будет безупречен.

Лу Юныии: «Такое мог сказать только человек, наделенный подлинными чувствами, и прирожденный писатель».

Гу Тяныии: «Не предаваясь целиком «воздержанию сердца», невозможно соединить талант с чувством».

Барышня Хуэйчжу: «Мне знаком жар страсти, но мне недоступны переживания, рождаемые талантом».

56

Цветы, прекрасные на вид, обычно не источают аромата, а те, которые имеют пышные бутоны, не приносят плода. Как же редок в мире всесторонний талант! Впрочем, лотос обладает всеми этими свойствами.

Инь Жицзе: «От корня до верхушки и от цветов до семян — все в лотосе пусто и все имеет применение. Поистине, лотос — это само воплощение совершенства![284]»

Гуаньюй: «Лотос цветет очень короткое время, так что он, можно сказать, являет собой «полноту совершенства», но «неполноту счастья»».

Ван Даньлу: «Я бы хотел, чтобы у плодов личжи были красивые цветы, а пионы давали прекрасные плоды».

Ю Цзиньюн: «Совершенный талант всегда возбуждает зависть. Вот почему лотос называют благородным мужем в царстве цветов».

57

Сочинить новую книгу — это достижение, которое будут помнить тысячу осеней.

Растолковать старинную книгу — это заслуга, которую не забудут десять тысяч лет.

Хуан Цзяосань: «Среди трудных дел в этом мире написание комментариев стоит на первом месте. В каждой фразе нужно раскрывать заветные мысли автора».

Чжан Чжупо: «Составление комментариев вовсе не трудно — тут требуется только покой души. Трудно лишь найти для этого подходящие время и место».

58

Просить известного ученого быть учителем твоих детей, удаляться на знаменитую гору для того, чтобы готовиться к экзаменам на ученое звание, и просить именитого ученого править твои сочинения — вот три вещи, которые не подобает делать.

Чэнь Канчжоу: «Так поступают из тщеславия, не думая о том, прилично ли это делать».

Инь Жицзе: «Вы только подумайте, что такое слава в наши дни!»

59

Облако становится радужным, когда отражает солнечные лучи. Поток становится водопадом, когда наталкивается на скалу. Вещи приобретают новые свойства в зависимости от того, с чем они вступают в отношения. Вот почему в нашей жизни так много значит дружба.

Чжан Чжупо: «Без солнца облако не будет светлым, без скалы поток не станет бурным. Вот почему мы должны очень тщательно выбирать друзей».

60

Произведения выдающегося писателя можно любить и чтить, и я стараюсь подражать им. Произведения прославленного писателя[285] можно любить и чтить, но подражать им нельзя. Если не удается освоить стиль выдающегося писателя, это будет лишь, так сказать, творческая неудача — ошибка невеликая. Но если не удастся перенять стиль прославленного писателя, это будет полный провал.

Хуан Цзюцзяо: «Яне согласен. Более всего мне неприятны те, что тщатся прослыть великими писателями».

Инь Жицзе: «Он говорит так потому, что не постиг дух великих писателей, а судит только по поверхности вещей».

Чжан Чжупо: «В нагие время немало таких, которые прочли несколько книг и думают, что ни в чем не уступают великим писателям».

61

Север, юг, запад, восток: всегда можно точно определить место. Спереди, сзади, справа, слева: никогда нельзя точно определить место.

Чжан Чжупо: «Я полагаю, что в круговороте Неба и Земли, смене дня и ночи тоже нет определенного места для востока и запада, севера и юга. А если выйти за пределы Неба и Земли, Небо и Земля будут иметь определенное место».

62

Я всегда говорил, что и учение буддистов, и учение даосов не следует запрещать, а те правители, которые в прошлом так поступали, совершали ошибку. Ведь, когда мы восходим на священную гору, найти место для отдыха, чтобы выпить и перекусить или укрыться от грозы, как правило, можно только в каком-нибудь храме. Иногда путешествие занимает не один день, и ночью на тебя может напасть тигр или леопард, так что нет возможности устроить ночлег прямо на дороге. Но даже и в городах храмы нужны, во-первых, как постоялые дворы для проезжающих и, во-вторых, как места отдыха для носильщиков, а в-третьих, — как трактиры, где можно отдохнуть и выпить чаю в жаркий летний день или съесть горячий суп в зимнюю пору. Все это основывается на практических соображениях и никак не связано с учением о воздаянии за добро и зло.

Чжан Чжупо: «Было бы неплохо приспособить все храмы для этих целей и освободить их прислужников от исполнения обрядов, чтения сутр, отбивания поклонов статуям божеств и проповедей о воздаянии за содеянные добро или зло. Пусть себе пьют вино, едят мясо, женятся и рожают детей».

63

Пусть даже ты неискусен в письме, все же писчие кисти и тушечницу надобно выбирать самые лучшие. Пусть даже ты неискусен во врачевании, все же лекарства дома держать надобно. Пусть даже ты неискусен в игре в шашки, все же шашечную доску следует держать наготове.

Цзян Ханьчжэн: «Пусть даже ты не любитель вина, а винный погребок в доме надобно завести».

Гу Тянью: «Пусть даже ты не охотник до женщин, а красивую служанку в доме надобно держать».

Би Ювань: «Пусть даже ты неискусен в военном деле, а без лука и стрел в доме никак нельзя».

64

Монахи не обязательно должны воздерживаться от вина, но они должны воздерживаться от суетности. Женщины не обязательно должны быть сведущи в литературе, но они должны обладать хорошим вкусом.

Чжу Цигун: «Вообразите, что будет, когда монах-пьяница встретится с неграмотной красоткой!»

Монах Фуцунь: «Последователям Будды в миру это суждение дает право пьянствовать с легким сердцем».

Ди Дунъю: «Было бы хорошо, если бы монахам запретили просить милостыню».

65

В саду камни под сливой должны быть «древними», камни под сосной должны быть «неуклюжими», камни в зарослях бамбука должны быть «худыми», а камни в миниатюрном саду на подносе должны быть «изящными».

Чжоу Синъань: «Читая эти суждения о камнях, понимаешь ценность всех девяти разрядов людей»[286].

 

Читать изречения № 66 — 181 в полной версии >>
Доступно для членов клуба, Регистрация

 

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *