К философии путешественности


Предисловие к книге  «Цветы в тумане: вглядываясь в Азию».

«Я не могу назвать себя прирожденным путешественником, не ищу опасностей, равнодушен к альпинизму и плаванию, байдаркам и дельтапланам, трекингам и дайвингам. В молодости мне доводилось, конечно, путешествовать, но я это делал за компанию или по необходимости. Верно, что путешествия многому научили меня. Я и сегодня ясно помню чуть ли не каждый их день со всеми их приключениями и встречами, открытиями и дорожными тяготами (как же в дороге без
тягот?). Французы правильно говорят: молодежь учится на путешествиях. Но учеба — это не все и даже не главное. Важнее, как говорили древние, эвдемония: «благодуховная жизнь», или, проще говоря, жизнь, прожитая мудро и достойно. Путешествия, конечно, изменяли меня, но долгое время эти изменения происходили бессознательно и, стало быть, по старинному выражению, оставались втуне.

Только к шестому десятку лет, уже объездив многие страны мира, пожив и в Европе, и в Америке, и в Японии с Китаем, я почувствовал в себе желание путешествовать осмысленно, с целью действительного познания мира и самого себя. Или, поскольку мы никогда не знаем себя до конца, лучше сказать — испытания себя. К тому времени я уже обосновался на Тайване и мог бы считать себя заядлым путешественником, тем более что несколько раз в году мне приходилось выезжать в Россию и на Запад. Но это были опять-таки деловые поездки малозначащие для внутренней жизни и не удовлетворявшие моих профессиональных востоковедных запросов. Во мне росла потребность сопоставить результаты своих кабинетных изысканий с реальной жизнью, вообще расширить свой востоковедный кругозор. Этим объясняется мой почти исключительный интерес к странам Восточной Азии, прежде всего к Китаю и сопредельным территориям.

Вторым и, пожалуй, еще более могучим стимулом стали мои занятия китайскими боевыми искусствами, которые требуют способности входить в непосредственный и живой контакт с окружающим миром, мгновенно и точно «соответствовать» воздействию извне, что вовсе не означает реагировать на него. Такого рода чувствительность предшествует рефлексии и сознанию своего «я», предполагает реальное пребывание в мире и потому, как ни странно, служит самым надежным способом и познать мир, и обеспечить себе успех и безопасность. Такому человеку просто не с чем бороться, на него невозможно напасть. Вот подлинный секрет мастерства, этого загадочного гунфу, и художников, и учителей боевых единоборств на Востоке.

Путешествие предоставляет, несомненно, отличные возможности для развития и испытания этой тонкой чувствительности, ведь путешественник как никто другой открыт миру и без остатка отдается впечатлениям, буквально живет ими, пере-живает их. Бесприютный и одинокий проходит он перед разверстым зевом мироздания, защищенный на самом деле только бескорыстным исканием правды. Между прочим, самая надежная защита — надежнее всех «систем безопасности» и тем более чувства домашнего уюта — просто потому, что открытость миру воспитывает и великое смирение, и ту самую тонкую чувствительность духа, которая дает способность предвосхищать события, прозревать опасность до того, как она проявится вовне. Не на эту ли мудрость по-детски доверчивого приятия мира указывают слова Конфуция: «Благородный муж верит всем, но первым замечает обман»?

Тому, кто открыт миру, мир сам открывается в своей самодостаточной, спонтанной и, следовательно, прекрасной и живой явленности. «Мир — священный сосуд, кто захочет им овладеть, тот его потеряет», — говорил даосский патриарх Лао-цзы. Поистине, мир можно видеть только восхищенным…»

Владимир Малявин

Читать электронную книгу>>    |    Купить бумажную книгу>>

 

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *