«Истинный канон из двадцати слов». Часть вторая


Xiao ChangmingПервая часть канона

Перевод и комментарии Владимира Малявина.

5. Добродетель 德

В древности понятие добродетели состояло из знаков «прямизна» и «сердце», т.е. оно означало следование прямизне сердца. Добродетель означает, таким образом, прямизну сердца, а прямизна сердца означает, что человек чтит правду срединности и согласия и пестует в себе праведность души. Вверху он сообщается с Небом, внизу опирается на Землю. Вот что в «Книге Перемен» называется «соединиться в своей добродетели с Небом и Землей». Небо обладает силой (дэ) любви к жизни, и оно не падает. Земля обладает силой роста всех вещей, и она не встает дыбом. У того, кто, взращивая в себе добродетель, сообразуется с Небом и Землей, дух не умирает, и он может стать вровень с Небом и Землей.

В наши времена праведная добродетель ослабла, сердца людей отошли от заветов древних, добродетель мудрецов уже почти сокрылась от взора, и вокруг не видно ни единого мужа с возвышенной волей. Наше учение проповедует добродетель, стремится к верности и честности прежних поколений, разъясняет тонкий смысл завета из двадцати слов. Жить в такое гибельное время и производить детей «среди пожаров и наводнений» есть, поистине, великое несчастье.

Добродетель есть имя всякого блага. Поэтому для женщины существуют три вида покорности и четыре добродетели[1], для мужчины существуют пять этических норм и восемь добродетелей. Восемь добродетелей – это сыновняя почтительность, братская любовь, верность, доверие, ритуал, долг, скромность, стыд. Одно благо в человеке и есть одна добродетель, а сто благ будут равны сотне добродетелей. Тот, кто печется об общем благе, обладает добродетелью всеобщности. Тот, кто наделен человечностью, обладает добродетелью человечности. Добродетель не имеет неизменного образа, а получает свое название сообразно видам блага.

Добродетель – это основа праведного Пути. Если нет добродетели, не будет и праведного Пути. Вот почему нельзя стремиться стяжать Путь, не имея добродетели. Вообще говоря, духи Неба и Земли, растения и травы разных времен года добродетелью превосходят человека. Почему же о человеке нельзя забывать в мире? Человек рождается и вскармливается Небом и Землей, и если Небо и Земля ввергнуты в смуту и в смене времен года нет порядка, человек от этого страдает. Жизнь духов и смена времен года имеют свой порядок. Удачи и невзгоды, счастья и несчастья имеют свои законы. Это все – предел добродетели. Человек не может игнорировать смену времен года или полезные свойства деревьев и трав. Однако же законы времен года может постичь лишь тот, кто обладает добродетелью. Если люди не воспитывают в себе добродетель, в природе воцаряется смута, то и дело вспыхивают войны, нарушается порядок смены времен года, нет согласия между водой и огнем, по ночам слышны завывания духов, людей косят приходящие чередой эпидемии. Все это – последствия пренебрежения добродетелью.

Нынче в мире нет господина, милосердных людей мало, а сеятелей смуты великое множество. Но человек – одна из трех стихий мироздания, и он способен развивать в себе добродетель, вверху направляя на праведный путь небеса, внизу приводя к покою землю, а в пространстве между ними умиротворяя духов и принося пользу всем существам. Ничего более от него и не требуется.

Если в моем сердце не будет измены, то и небесное сердце будет праведным само по себе. Если в моем сердце не будет волнений, то и земля упокоится сама по себе. Кто любит добродетель, дает волю своему сердцу. А в высшем пределе добродетели уже нет ни себя, ни других. И тот, кто даже корыстным и распутным сердцем любит добродетель, тщеславным и гордым сердцем полагается на добродетель, можно считать, достиг предела добродетельности. Когда добродетель достигает предела, из одной добродетели выходят сразу две-три добродетели, и она может охватить собою сразу сотни и тысячи добродетелей.

В нашем учении добродетель – основа всему. Кто преуспел в добродетели, говорит о том, как мало он достиг сам. А, говоря о достижениях простых мужчин и женщин, он с готовностью признает их величие. Но в добродетели есть что-то недоступное даже для высшего мудреца. В «Книге Преданий» сказано: «Человеческое сердце гибельно. Праведное сердце непостижимо тонко. Тончайшее! Всепроницающее! Хочешь ухватить его – и не можешь!» В «Срединности в постоянстве» говорится: «Отсутствие отклонений именуется срединностью. Отсутствие переменчивости именуется постоянством». Срединность в постоянстве и есть великий путь, она есть общий исток (букв. «предок». – Пер.) пяти мировых религий, общее свойство и мудрых, и обыкновенных людей. Надеюсь, мужи, наделенные возвышенной волей, выберут стезю добродетели.

Комментарий. Так называемая добродетель («дэ») – одно из самых самобытных и сложных для толкования понятий в китайской традиции. Оно отличается своего рода универсальностью, в которой отразилось присущее китайской культуре неразрывное единство знания, морали и практики. На русский язык его переводят словами добродетель, потенция, благо, естественная мощь, внутреннее совершенство и даже благодать, но ни одно из этих слов не выражает всего богатства смысла оригинального термина. В самом общем виде дэ выражает идею внутреннего совершенства как полноту жизненных свойств и притом нравственно значимое. Изначально дэ относилось к неодолимой силе жизненного роста, и в даосизме сохранило свое значение начала, «вскармливающего вещи». Со временем дэ приобрело также значение нравственно оправданного, самодостаточного поведения, напоминающего античный идеал эвдемонии. Как полнота жизни чуждая всякой ограниченности и розни, дэ есть усваиваемая мудрым связь, сообщительность вещей и в своей высшей форме соответствует «высшему», «неизбывному» или «сокровенному» совершенству, собирающему все сущее, подчиняющему себе без принуждения. Его усваивают по мере преодоления себялюбия. Интегрирующая сила дэ, однако, неотделима от конкретности момента и не может быть выражена в общих понятиях. Пестование дэ предполагает ритуальный социум, которому присуща символическая коммуникация. Совершенство имеет разные ступени и стадии, но недоступно определению. Дэ – атрибут господина и власти в той мере, в какой нестяжательство и милосердие даруют авторитет и влияние в обществе. В своей высшей точке дэ равнозначно абсолютной милости, которая у древних даосов предполагает доброе отношение даже к недобрым. В этом качестве оно выражает благой этос общества и сливается с имманентностью жизни. Интересно, что в буддийской литературе термин дэ употребляется мало.

6. Прямота 正

Слово «прямота» состоит из знаков «один» и «останавливаться». Таким образом, оно означает «останавливаться на едином». В «Великом Учении»[2] сказано: «Повелитель останавливается в человечности, а подданный останавливается в почтении, сын останавливается в сыновней почтительности, а отец останавливается в отцовской любви». В общении с соотечественниками надо останавливаться на доверии. Во всех этих случаях мы останавливаемся на едином. Вот что такое прямота.

Еще сказано: «Если сердце волнуется, оно не может обрести своей прямизны. Если оно пребывает в тревоге, оно не может обрести своей прямизны. Если оно подвержено пристрастию и неприязни, оно не может обрести своей прямизны. Если оно отягощено печалью и скорбью, оно не может обрести своей прямизны». Волнения, страхи, пристрастия и печали лишают сердце его приверженности единому и не позволяют ему обрести свою прямизну.

Когда правитель прям, его двор тоже будет прям, а когда прям государев двор, то и чиновники прямы. Когда же прямы чиновники, народ тоже прям. Если же народ прям, то и весь мир не может не быть прямым. Когда Конфуций говорил о необходимости совершенствования себя, приведения к согласию семейства, управлении государством и умиротворении всей Поднебесной, он указывал, что корень всего этого – в искренности помыслов и прямоте сердца. Не должно возникать ни малейшего корыстного побуждения, не должно являться ни одной искривленной мысли. Не должно быть ни распутных взглядов, ни лукавых речей, ни нечестивых поступков. Должна быть прямота и в костюме, и в облике, подобно тому, как держался в своем доме Конфуций: на небрежно разостланное сиденье не садился, неправильно нарезанную пищу не вкушал. Бои и Шуци[3] не водили дружбу с тем, кто не был одет надлежащим образом – вот кого можно назвать прямыми мужами. Сказано также, что прямому мужу трудно избежать клеветы ничтожеств. В наши гибельные времена прямому человеку и вправду трудно избежать всяческих нападок и поношений. Мирские пути проистекают из искривленного сердца, согнутой природы. Человек же изначально любит добро и прямоту, и в своей жизни безошибочно распознает дух прямоты. Мирские пути с его изначальной природой не сравнятся. Это как раз и имеют в виду, когда говорят: «Коварство не одолеет прямоту».

В последние столетия люди жили вместе с птицами, и путь прямоты постепенно сошел на нет. И теперь в этом огромном мире едва ли сыщешь хотя бы одного безупречно прямого человека. В наших многолюдных городах прямому человеку некуда и ногу поставить, и ему приходится прятаться от мира, чтобы сохранить себя. Вот до какой степени утрачен нынче дух прямоты. Теперь, чтобы распространить прямоту в мире, приходится прилагать огромные усилия. От утонченной прямоты надо идти к изначальной прямоте, а от изначальной прямоты надо идти к непреклонной прямоте. Когда в мире укрепится непреклонная прямота, злодейские помыслы будут отступать день ото дня.

Прямота утверждает дух согласия и ведет к благополучию. Если люди взращивают дух прямоты, то рассеются все бури и вредоносные силы. Если сердца людей отвернутся от нечестивых помыслов и обратятся к прямоте, то мир повернет от упадка к процветанию. Разве нельзя научиться думать и поступать по-новому? Выпрямляя себя, человек выпрямляет других, а прямой человек способен выпрямлять все вещи. Оттого же, чтобы прямота распространилась в мире, нужно начинать с себя самого и добиться того, чтобы дух прямоты проницал Небо и Землю. А от энергии Неба и Земли нужно перейти к энергии Великой Пустоты. Энергии в мире друг другу откликаются в соответствии с обоюдным воздействием. Поэтому человек – тот же дух, дух – та же пустота, а пустота – тот же Путь. В разделенности они представляют всю тьму отличий, в единстве они сходятся воедино. Уразуметь эту истину нелегко, тут не обойтись без долгих размышлений. Какими же правилами руководствоваться в этих размышлениях? Тут главный рецепт – воздействие и отклик. В «Книге Перемен» говорится, что таков дух. Ибо прямота постигается духовным чутьем. А если я прям, то я и есмь свой дух Сердцем своим надо соединяться с духовной волей, а духовной волей надо соединяться с небесным сердцем. Разве не так откликаются друг другу звуки?

Тем не менее, в управлении миром бывает успех и неуспех, и результат зависит от того, достиг ли человек прямоты или нет. Если он прям, то его дух откликается и производит результат. А если он не прям, то дух лишен чувствительности, и тогда нелегко удалить духовные недуги людей. Вот что люди в миру должны тщательно исследовать и осмыслить. Нынче же в мире нет недостатка в проповедниках. Одни говорят, что он прям, другие говорят, что он нечестив, и невозможно определить, кто нечестив, а кто прям. Но прямота и распутство пребывают только в сердце человека. Разве вы сами не думаете так?

Комментарий. «Прямота» – еще одно понятие, не фигурирующее в традиционных перечнях добродетелей, но занимающее очень важное место в китайской системе моральных ценностей. Нетрудно видеть, что речь идет прежде всего о нравственном усилии, постоянном и потенциально бесконечном духовном совершенствовании. «Прямота» в своей основе есть, собственно, «выпрямление сердца» (один из важнейших принципов конфуцианской традиции), которое уже в древнем конфуцианском трактате «Срединность в постоянстве» объявлено главным условием личного совершенствования. Иметь «прямое сердце» означает не допускать в сознание «кривых» мыслей, не пускать в сердце соблазны, порождаемые самолюбием, гордыней и страстями, быть безупречно преданным «постоянству пути». В этом постоянстве морального усилия имеются, конечно, разные стадии и уровни. Автор нашего текста обозначает их широко употребительными в этом контексте терминами, – прямота «утонченная», «изначальная», «непреклонная» – не раскрывая их содержания. Подобное знание в Китае – прерогатива школы и непосредственного, не только словесного, но главным образом даже за-словесного, интуитивного общения учителя и ученика. Вместе с тем внутреннее совершенствование непременно имеет для китайского проповедника моральную значимость: ее ценность прежде всего в том, что она оказывает благотворное влияние на общественные нравы и вообще делает возможными порядок и согласие в обществе. Классическое высказывание на этот счет принадлежит еще Конфуцию, говорившему: «Если сам прям, то слушаться будут без приказаний. А если сам не прям, то слушаться не будут, даже если прикажешь». На первый взгляд сомнительное, но в действительности глубоко верное и даже очень практичное суждение.

7. Справедливость 義

Чжу Си[4] говорил, что справедливость – это порядок сердца. Хань Юй[5] говорил, что должное в поведении и называется спораведливостью. Путь справедливости исходит из Неба, а потому в великой справедливости можно соучаствовать Небу. Великая справедливость требует самоотречения, в ней есть только всеобщее и нет ничего частного. Вот так Чжоу-гун[6], руководствуясь великой справедливостью, казнил родственников. Разница между справедливостью и выгодой – это развилка, от которой расходятся пути мудрости и безумия. Мэн-цзы говорил, что только благородный муж способен идти путем справедливости. Ши-цзы[7] говорил, что справедливость – это надлежащее исполнение того, что должно быть исполнено, подобно тому, как сын должен пусть даже ценой жизни хранить почтительность к родителям, а подданный должен пусть даже ценой жизни хранить верность государю. Все это – великие проявления справедливости, и они касаются не только отношений дружбы. Древние писали о собаке или лошади, наделенных чувством справедливости. Но и все животные способны пожертвовать собой ради должного. Отчего же люди неспособны поступать так же?

Благородный муж в претворении справедливости не отступает даже под угрозой смерти. Вот почему Мэн-цзы сказал: «Я хочу жить, но я хочу и справедливости. Если невозможно иметь и то, и другое, я лучше откажусь от жизни и буду держаться за справедливость». Такую великую справедливость осуществить нелегко, но даже простые мужчины и женщины способны на нее. Если мы видим, что среди родственников или соседей кто-то по бедности не может устроить свадьбу или похороны, то мы стараемся ему помочь. Когда мы видим людей, пострадавших от стихийного бедствия и не имеющих ни одежды, ни пищи, мы раскрываем кошелек и оказываем им помощь. Когда мы видим человека, согнувшегося под тяжелой ношей, мы тоже подставляем плечо, чтобы помочь ему. Иные строят мосты и дороги, раздают лекарства и гробы. Все это примеры действия по справедливости. Конфуций говорил: «Видеть, что такое справедливый поступок и не поступать так – это отсутствие смелости». Замечательные слова!

В древние времена бывало так, что человека убивали ради торжества справедливости, и это делалось с покойным сердцем, без колебаний. Строить же козни против кого-либо – значит наносить урон справедливости и вредить небесному в нас. Я надеюсь, что нынешние мужи, видя потребность в справедливости, будут действовать смело, как подобает настоящим мужчинам. Постигайте же величие справедливости и проникайте во все ее тонкости, живите совместно с Небом и Землей. Воистину, путь справедливости – это корень Трех Устоев[8] в человеческих отношениях.

Комментарий. Понятие справедливости, как уже отмечалось, стоит на втором месте в перечне традиционных пяти конфуцианских добродетелей. В сочетании с понятием «человечности» оно служило в Китае обозначением морали вообще. Конфуций заявлял, что «справедливость – превыше всего» и что «посредством справедливости все выпрямляется». Перевод китайского термина и словом «справедливость» весьма условен. Во многих контекстах он соответствует, скорее, понятию долга (см. выше, например, суждение Ши-цзы). Любая моральная ценность в Китае остается тесно привязанной к внутреннему совершенствованию и плохо поддается формализации в категориях закона или даже обычая. В Китае человеческое сердце – высший авторитет в вопросах морали. Тем не менее, понятие справедливости хорошо передает всегда присутствующее в личном совершенствовании публичное, общественное измерение. Примечательно, что, согласно Мэн-цзы, осуществление долга-справедливости сопряжено с переживанием чувства стыда, «отвращения к злу». В конфуцианской литературе справедливость противопоставляется корысти и властолюбию. Даосы же говорили о «высшей справедливости», превосходящей принцип взаимности, возносящей моральные ценности в область религиозного.

8. Доверие 信

Доверие – это основа государства, корень человеческого поведения. Поэтому Конфуций сказал: «Если у людей нет доверия, ничего не будет». И еще он сказал: «Если человеку нельзя доверять, как можно с ним иметь дело?»

Слово доверие состоит из знаков человек и речь, т.е. имеется в виду, что человеческие речи должны быть совершенно правдивыми, в них не должно быть ни малейшего обмана. Обман – это когда слова не соответствуют делам, а дела не соответствуют словам. В таком случае родственники друг другу не доверяют, соседи друг друга не уважают. Лживым речам и лукавым суждениям никто не верит. Почему? К тому, кто впервые лишился доверия, будут относиться с подозрением. Тот, кто лишится доверия во второй раз, навлечет на себя ненависть других, и тогда от него все отвернутся. Вот так люди могут сами разрушить свою репутацию и сами себя вычеркнуть из списков живущих.

Я полагаю, что путь Неба и Земли есть не что иное, как доверие. Каждый день с доверием надо вставать утром и отправляться спать вечером. Север и Юг имеют полюса, и все принимают их за образец. Луна с доверием нарождается и умирает: в ее циклах есть нерушимое постоянство. Поэтому люди берут с нее пример. Звезды тоже внушают доверие: они движутся в небесах с неуклонным постоянством. Смена времен года тоже внушает доверие: в ней нет никакого беспорядка. Поэтому мудрецы принимали ее за образец в управлении государством. Люди могут подражать Небу и Земле, взращивая доверие в отношениях между собой.

В «Книге Перемен» говорится: «Искренность и доверие не знают перерывов». Вот врата справедливости Пути. Если мы хотим претворять этот Путь, мы должны первым делом руководствоваться доверием. Когда есть доверие и справедливость, Путь проявится сам собой. В старину говорили: «Великое коварство похоже на верность. Великая ложь внушает доверие». Хотя доверие и ложь – вещи совершенно разные, бывает и так, что снаружи мы видим справедливость и доверие, а внутри таятся коварство и ложь. И хотя многие могут быть обмануты, в конце концов правда непременно выйдет наружу. В книге господина Люя сказано: «Самому пострадать от клеветы – это урон для своего тела (себя. – Пер.). Заставить других страдать от своей клеветы – это урон для своего сердца». Нет ничего более прискорбного, чем смерть сердца, и смерть тела уступает по важности только ей. Когда человеку нет доверия, это и есть смерть сердца, и ущерб от нее неизмеримо больше, чем от смерти тела. Вот почему доверия людей ни в коем случае нельзя лишаться.

Сердце и есть Небо в нас. Что вредит сердцу, вредит и Небу. Полнота нашей природы и есть полнота Неба в нас. Так можно ли легкомысленно относиться к понятию доверия?

Комментарий. Понятие доверия замыкает традиционный перечень «пяти постоянств» – пяти главных добродетелей – в конфуцианстве. Его этимология (с необходимостью выводимая из графики знака) относится к человеческой социальности, общению человека с себе подобными. Однако исток доверия в обществе полагается китайским проповедником во внутреннем опыте и притом в той ее глубине, которая уже недоступна рефлексии и предметному знанию. Речь идет в конечном счете о доверии к предвечному постоянству мира, которое есть начало всякого существования, исток всякой жизни. В даосской литературе доверие и есть способ – единственно возможный – отношения мудрого к предвечному Пути, который дается нам как все несущее в себе не-сущее, извечность само-отсутствия. Это доверие есть именно до-верие – условие и возможность всякой предметной, доктринально утверждаемой веры. Его можно назвать также самой практикой веры, позволяющей доверительно проживать и переживать сам факт нашего существования. Так понимаемое доверие воплощает постоянство морального усилия и обеспечивает человеческую сообщительность. Оно есть доверие к «небесному» истоку человеческого бытия и в какой-то мере сравнимо с божественной любовью, которая, как говорил Сведенборг, «никогда не спит». Как метко отмечено у Лао-цзы, только тот, кто доверяет себе, способен завоевать доверие других. В конфуцианстве доверие проецируется, конечно, на социальные связи и тоже выступает одним из устоев общественной нравственности. Конфуций ставил его на одну доску со справедливостью и утверждал, что с человеком, который не пользуется доверием, невозможно иметь дело.

Первая часть канона

Третья часть канона


[1]Три вида покорности – покорность родителям в девичестве, покорность мужу в замужестве и покорность сыну во вдовстве. Четыре добродетели – традиционные четыре достоинства женщины: поведение, речь, облик, умение.
[2]«Великое Учение» (да сюэ) – глава в древнем конфуцианском трактате «Записки о ритуалах», впоследствии выделенная в отдельный трактат в составе Чктверокнижия.
[3]Бои и Шуци – добродетельные мужи, образцы благочестия в конфуцианской традиции. По преданию, отказались от пищи и умерли от голода на горе Шоуян в знак протеста против неправедной, по их мнению, власти первого царя династии Чжоу.
[4]Чжу Си (1130-1200) – авторитетнейший конфуцианский ученый средневековья, систематизатор философии так называемого неоконфуцианства.
[5]Хань Юй (9 в.) – конфуцианский ученый эпохи Тан, нередко считающийся зачинателем неоконфуцианской философии.
[6]Чжоу-гун – образцовый конфуцианский сановник, живший в начале правления династии Чжоу (11 в. до н.э.).
[7]Сановник и ученый, живший в древнекитайском царстве Вэй во времена Конфуция.
[8]Имеются в виду отношения между правителем и подданным, отцом и сыном, мужем и женой.