Гуй Гу-Цзы, великий стратег и попутчик Лао-цзы


Игра теней в китайском «политическом театре», по сути, не предназначена быть зрелищем. Стратег, говорит Гуй Гу-цзы, «действует незримо, а пожинает плоды, которые видны всем». Но  речь  не  идет  о  какой-то  нарочитой  скрытности.  Все  явленное  в  театре  китайской политики призвано удостоверять внутреннюю чистоту просветленного духа, подобного чистому зеркалу, которое все в себя вмещает — и ничего не удерживает. Смысл внешних образов политического действия заключается в том, чтобы мудрец взращивал в себе безмятежно-покойное сердце, внутреннюю «сосредоточенность» (дин) (см. об этом особенно гл. II). Право или, точнее, силу властвовать имеет лишь тот, кто познал тщету всего сущего и достиг внутренней завершенности — вот золотое правило китайских стратегов. Семь мини- трактатов, составляющих XIII главу книги, проливают свет на действительное происхождение  власти.  В  них  указано,  что  тот,  кто  вознамерился  обрести  власть  над другими, должен прежде достичь состояния «полноты духа» в самом себе. Только тогда сможет он подчинить других своей воле, но не силой, а «внутренним совершенством» — оказывая на окружающих скрытное и притом благотворное воздействие, «как весеннее тепло способствует  произрастанию  посевов».  Впрочем,  «сосредоточенность»  отнюдь  не исключает, а даже предполагает неустанную бдительность духа, его непроницаемость для окружающих.

Гуй Гу-цзы, таким образом, на свой лад развивает традиционное для Китая представление о власти как действенном без-действии, или «недеянии». Собственно, власть потому и есть тайна, что она обладает наибольшей действенностью там, где как будто бездействует. По той  же  причине  власть,  так  сказать,  двухполюсна:  правитель  в  китайской  традиции немыслим без мудрого советника, ведающего собственно «делами правления». Отсюда и исключительно большое значение, придаваемое Гуй Гу-цзы искусству подспудно внушать государю нужное мнение, ибо политику-стратегу принадлежит область молчания, которое, как известно, всегда золото. Тот же принцип воспроизводится и в самой структуре книги: ее композиция подчинена не внешнему порядку логического доказательства, а внутренней логике самого процесса, обусловленной естественным ходом событий (такой подход еще более заметен в главном военном каноне Китая — трактате «Сунь-цзы»). Традиционное деление трактата на три части («свитка») обозначает основные этапы — или, если угодно, аспекты — этого процесса. В четырех главах первого «свитка» излагаются общие принципы стратегического поведения, восемь глав второго «свитка» посвящены способам применения этих принципов, а семь последних глав касаются конкретных приемов стратегического искусства.

Вкратце  основные  этапы  этого  процесса  выглядят  следующим  образом.  Сначала  нужно угадать настроения партнера (коллеги или соперника), вызывая его на откровенность или, наоборот, ставя ему различные препоны. Затем нужно «подобрать ключ» к его сердцу, после чего  следует  оценить  обстановку,  сильные  и  слабые  стороны  партнера.  В  таком  случае можно  со  всей  точностью  определить  намерения  партнера  и  держать  его  под  полным контролем.  Далее  даются  советы  относительно  того,  как  убеждать  партнера,  принимать решения,  строить  планы  и  устанавливать  цели.  Последняя  часть  трактата  посвящена воспитанию духовных качеств, которые необходимы для успешного претворения в жизнь принципов стратегии. К их числу тайваньский автор Чэнь Инлюэ относит следующие:

  • непрерывные перемены;
  • сокровенность;
  • закрытость;
  • способность по виду уступить партнеру;
  • умение смотреть далеко*.
китайские иероглифы, иероглиф правитель, иероглиф "ван"

Иероглиф «Ван» (правитель) обозначает человека, соединяющего в себе небесное и земное

Как бы то ни было, для китайцев политика есть парадоксальная в своем роде наука чистой практики, эффективности без знания. Политическая общность есть реальность неформализуемая и даже неосознаваемая, неотделимая от повседневного существования и конкретности  жизненного  опыта.  Она  есть,  говоря  словами  классической  сентенции  из «Книги Перемен», «то, чем люди каждый день пользуются, а о том не знают». Равным образом, подлинная коммуникация между людьми, а с нею искусство убеждения, согласно автору «Гуй Гу-цзы», целиком относятся к области необъективируемого и даже неосознаваемого в человеческой деятельности, одним словом — к области чистой прагматики. Так младенец понимает свою мать без слов и даже без самого «понимания». Речь идет об искусстве чуждого и даже враждебного всякой рефлексии и отвлеченной рациональности воздействия на «сердце» человека, которое сродни современным методам пропаганды и «манипуляции сознанием». Мы имеем дело с воздействием интимным и нелокализуемым по своей природе, стратегией скрытого психологического контроля или, по-китайски, «управления сердцем», которая призвана не подавлять объект воздействия, а «направлять» или, лучше сказать, позволять ему развиваться в нужном направлении. Здесь никогда не бывает отношений между равными — только асимметричные отношения между начальником и подчиненным, господином и слугой. Поэтому здесь не бывает общих правил и формального консенсуса. И тем не менее — а точнее сказать, именно благодаря этому обстоятельству — здесь заведомо исключено всякое принуждение. Мудрому служат всегда добровольно и даже с искренней радостью.

На практике это означает, что китайская «антириторика» (по определению Ф. Жюльена), в отличие от античных образцов риторического искусства, имеет своим мотивом и целью разделение видимого и скрытого, внешнего и внутреннего, а в конкретной политике — различение своих и чужих. Еще точнее было бы сказать, что искусство общения с людьми*, развиваемое Гуй Гу-цзы, сводится к обеспечению, то есть непрерывному возобновлению внутренней сообщительности посредством установления внешних барьеров в общении. В трактате предлагается обширный набор приемов, помогающих раскрыть истинные чувства и намерения противника или коллег, но главное, универсальное правило мудреца-стратега — это   терпение   и   сдержанность.   То   и   другое   не   является   результатом   усилия   или вынужденного компромисса, но естественно сопутствует мудрости, которая предполагает неотождествление себя с каким бы то ни было внешним кодом. Жизнь без идентичности — почти невыносимая для обыкновенного человека — совершенно естественна и радостна для мудреца. В широком же смысле пониманию у Гуй Гу-цзы предшествует внутренняя работа духа  и  определенное  знание:  книжная  эрудиция,  обостренное  моральное  чувство,  но  в первую очередь — «знание себя», глубин человеческого сердца. На этой основе может наращиваться знание, получаемое путем внимательного наблюдения за окружающими, заглядывания в корни желаний и помыслов людей, не совсем понятные, может быть, для них самих.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *