Глеб Павловский. Замечания на рецензию Малявина


Глеб Павловский

pavlovskiy

             Благодарен автору рецензии и старому другу за возможность кое-что уточнить. Сразу замечу: несозданность Российского государства не означает для меня отсутствия России. Где Россия — а где ее государство? Попытки людей в России создать общество — без чего, конечно, нет государства, — попытки исстари неудачные. Но они и образуют содержание русской истории, а та восхищает. Никак не согласен, что страна, инспирировавшая за последний век-два столь важные элементы европейской и азиатской истории, как большевизм, сталинизм, Советы, антиколониализм, маоизм и Система РФ — с поэтапным разоблачением и триумфальной победой над всем во сне, — ничего не внесла в мировую историю. Аномалия, «зазеркалье»? Ничуть! Нам так нравилось, и, думаю даже, мы всем этим наслаждались.

«Система»? Я ничуть не держусь за слово «Система», подвернувшееся мне, вероятно, во времена, когда так именовали сладостный мир советских хиппи. Мне нужен был иероглиф для обозначения успешного действия при отсутствии норм, правил и собственности на плоды. Готов заменить его на другой; хотелось бы не китайский.

Система РФ — это способ государствообразно действовать, государством не располагая. В этом смысле она не хороша и не плоха, как носящийся в Тихом океане нежный симбионит-velella. Система не емкость, у нее нет ландшафта, ее задача — держать территорию. Команда сменится, но станет ли метод более плодотворным, неясно: сверхзадача «держания» бесконечно сильней.

«Плоды в сокровенности»? Вставка ВМ про народ, живущий не умом, а сердцем, но верного «пустынности и пустыням», так трогательна. От слова «народ» в глазах начинает колоситься. Проблема в том, что любовь рецензента к пустынности экзотична среди нечерноземий РФ — малообитаемых свалок с растыканными по ним замками. Эта пустынность чревата изобилием жизни лишь при наличии автономной инфраструктуры. Она в равной степени выражена чудесами бизнеса на свалках и риском быть зарезанным в алькове личного замка.

«Пустота»? Проблема не в плотности заселения Гипербореи, а в модусе расхищения земель ея. Нет пустынней съездов с Рублевского шоссе при подъезде к сияющим виллам. Взгляни на эти тропки, по обе стороны которых громоздятся пакеты с мусором, выброшенные прямо из окошка «Бентли». «Заселенным и сокровенным» могло быть только жилище, но и то пустует, представляя из себя backyard по отношению к местам жизни хозяина, далеко от Москвы. Это не скепсис, а, скорей, любование родными цветами зла. Я не знаю, что будет в этих местах, если зло запретить или — любимейшее из русских решений — ликвидировать. Едва ли что хорошее. Изредка, когда власть в себе уверена, считая пространство вполне подконтрольным, как в собянинской Москве, она расслабленно «наводит порядок». Ее образ порядка — в велосипедно-плиточной тирании, идеально бесчувственной к городу и оснащенной полками гастарбайтеров. Те выносят мусор заодно с памятниками архитектуры, а на чистых площадках расставляют каменных истуканов, которых да убоится душа.

«Народ»? Отличение народа от власти (тем самым, и от государства) — удивительная иллюзия. Всюду, где можно встретить «народ» в обособленном виде, мы найдем его уже вовлеченным в игры власти. В трущобах, на стройке, в полях человек, именующий себя народом, неизменно добивается господства, острастки и укрощения таких же, как он. Кроме того, что все это не тянет на философию Эрна, а лишь на шансон, оно еще и трата времени по пустякам. При желании быть саркастичным (приписанном мне рецензентом) я бы сказал, что народ в России — только потеря времени.

«Невроз власти»? Здесь автор рецензии чуть ближе к горячему месту: дело в том, что Система РФ — это именно взбесившаяся экспертная система. Дает ли это повод гордиться экспертам-основателям? Едва ль, мне и так частенько грозили Гаагой. Как мельком роняет автор, эта власть «невластна над своей властью», — о да, и тут проблема для всякого в поле ее досягаемости. У неврозов всегда есть причины, например, травмы. А среди травм есть не только душевные, но и физические.

«Либеральное»? Что-то бесспорно невротическое в нашей готовности кидаться стадом морских котиков в принятом направлении. Котики мокротоннажной массой летят на тебя, то в поисках «столбового пути передовых наций», то с криками «либерал, ату его!». Как хотите, ВМ, здесь не столько нечто «народное», сколь нечто сыскное. Неслышная ультразвуковая команда «к ноге» — притом что и ноги-то нет. В обществе, где не сделали попытку создать либеральную инфраструктуру — свободных профессий, свободных медиа, различения массового и элитарного, профессионального, публицистического и научного — один опер с ордером сыщет «либерала». Употреблять эти ментовские категории лучше не стоит.

«Центризм»? Интересное у рецензента в его проговорках. Не знаю, что имелось в виду под «западоцентристской, либеральной… мыслью». Как на мой вкус, западная мысль богаче русской версиями и вариантами, среди которых либеральные — лишь пучок. Но скандал в том, что дорог западоцентризм самой иллиберальной власти. Западоцентризм власти точно выражен советской гастрономической кодой: я одна, а вас много! И Россия для власти ничуть не «камень преткновения». Наоборот — пустота, простор, плацдарм всех бывших и будущих от- и наступлений. В фасеточной оптике власти страна лишена образа, но в каждой из ячеек шевелится личинка, подлежащая попечению или созданию помех. Фасеточное законодательство развивают, чтобы ни один частный случай не оставил человеку прав частного существования. Каждый закон или подзаконный акт рассматривается исключительно как амбразура вмешательства.

«Младенчество»? Обширное описание светлой стороны Силы, составляющее половину текста ВМ, — сердцевина, ради которой он и написан. «Сознание, погруженное в поток бытийных метаморфоз и потому умеющее оставлять себя… верность заданности опыта и младенческому состоянию души». На мой взгляд, вот прекрасная, хотя и чуть пастельная картина самосознания в Системе РФ. И «невыразимая реальность безымянного сообщества» — о ней же!

В абсурдно-нестойких желаниях и предприятиях Системы РФ видится поведение передержанного младенца. Смесь хитрости и несамоотчетливости, неспособность отличать хорошую перистальтику от хорошего вкуса присуща Системе. Не потому, что та каким-то особенным образом «антилиберальна», а потому, что всегда слита с траекторией похоти данного момента. Вся состоя из простых поведенческих заданностей, которым наивно доверяет, она лишена опыта. Так жить нельзя? Отчего ж, можно, пока твой прием не разгадан. Тогда в Системе опять наступает 22 июня, она испаряется в один день, и люди, очнувшись, пытаются начать жить… чтобы выжить.

Система РФ — процедура временных решений. Их надо принимать слишком много, раз довериться никому и ничему нельзя. Это негосударство, и оно вынуждено быть беспокойно подвижным. Россия — страна несделанного, но и это не страшно. Несделанные вещи, недодуманные идеи столь плотно заселяют страну, что однажды ворвутся в ее ум снова.

Первая публикация: www.gefter.ru

Краткий ответ Г.О. Павловскому. Очень признателен Глебу Олеговичу за вдумчивый и дружески-острый отклик. Жаль, что не помянуты в нем некоторые поднятые мной темы из числа существенных. Кое-что вызывает на спор. К примеру: действительно ли «народ и партия едины»? На поверхности, кажется, да, тем более если учесть, что оппозиция играет по правилам власти. Но в глубине, я думаю, нет. Иначе советский быт не свалил бы советскую власть. Диктатуру КПСС взорвали не диссиденты (опускаю предательство элит), а простая потребность общества в «человеческих отношениях». Остается нерешенным и даже непродуманным главный вопрос русской жизни: вопиющее несоответствие, несоразмерность власти и страны. Здесь – корень как страшных срывов русской истории, так и ее неотменяемых обетований, над которыми было так удобно смеяться еще во времена Эрна. Правда, результаты этого смеха оказались совсем не смешными. Но оставлю эту тему для более подходящего случая. Коснусь еще только одного пункта: пресловутого «младенчества» отечественных властей. В толковании Г.О. случилась забавная контаминация смыслов. На Востоке открытость сознания мировым метаморфозам, не имеет отношения к инфантильности, а, напротив, является залогом твердой, даже аскетически твердой, нравственности и преданности всеобщему пути вещей. Вина людей, занявших в России властные кабинеты, не столько в том, что они недоучились в Лондоне или Берлине, сколько в том, что они неадекватны нравственным задачам своего положения. Поспешу заметить, что в этих задачах нет ничего консервативного и тем более реакционного, они даже – к чему прочно привыкли в России – не требуют жертв. Лучше всех заботится о мире тот, кто умеет заботиться о себе. Простой и давно известный вывод: чтобы изменить мир, надо начинать с себя.