Простые истины или принципы азиатских цивилизаций


 

Знакомьтесь: азиатские ценности

Предлагаем вниманию наших читателей перечень ценностей, которые авторитетное собрание китайских ученых считает основополагающими для мировоззрения азиатских народов. Они обнародованы в Китае на китайском и английском языках. Основные положения этого манифеста сопровождаются комментариями В. Малявина. В этих комментариях отражены и пояснения, имеющиеся в оригинальном тексте.

Составители перечня утверждают, что «народы Азии накопили много важных понятий и ценностей об отношениях человека с природой и обществом. В значительной своей части они составляют общее наследие всех народов, населяющих Азию, являются их идеологическим сокровищем, и поэтому их можно назвать азиатскими. Они перекликаются с понятиями и ценностями Запада и составляют с ними единую сокровищницу духовного опыта человечества».

Итак, вот список «азиатских ценностей» с комментариями В. Малявина:

  1. Гармония в разнообразии и единство гармонии и интеграции.

Этот принцип выражен в основополагающих формулах китайской мудрости: «согласное единство Неба и Человека», «единство знания и действия», Участники обсуждения упоминают и постулат недуальности вещей: вещи «не одинаковы и не различны» (非同非弃). Впрочем, та же идея выражена в сопряжении понятий «гармонии» и «тождества». С одной стороны, согласно Конфуцию, «благородный муж умеет быть в согласии, но никому не уподобляется», тогда как низкий человек поступает наоборот. С другой стороны, даосы указали на онтологическое основание гармонии, которое есть сходство, подобие всего сущего: «что подобно, находится в согласии». Речь идет о подобии всего бытийствующего, всего случающегося; подобии всех вещей в акте их превращения подобно тому, как элементарные частицы в физике микромира подобны именно в моменте их трансформации. Мы можем говорить о «совместности» вещей или, как выражается Ж.Симондон, «отношении без отношения», каковое есть, в сущности, отношение сингулярностей. Как следствие, человек в рамках такого мировоззрения, есть всечеловек, вселенский человек, maximus homo (Сведенборг): чем более он космичен, тем более он человечен. Он есть связка человечности и человечества в каждом человеке. В Китае такой взгляд на человека называют «антропофундаментализмом» (жэньбэньчжуи), нередко противопоставляя его западному гуманизму и антропоморфизму. Показательна китайская поговорка: «Когда свершится путь человека, путь неба свершится сам собой».

  1. Искать истину в фактах и идти в ногу со временем.

Как поясняют авторы манифеста, данный пункт означает, что субъект и объект, знание и действие должны быть неразрывно связаны между собой и друг друга определять. Ему соответствуют традиционные постулаты китайской мудрости: «только через практику можно достичь успеха, только вникая в реальные дела, можно познать истину»; «стремись к подлинному и полагайся на практику, избегай пустых разговоров»; «созидай новое, исследуя прошлое». В познавательном плане подобный, так сказать, прагматический уклон китайской мысли предполагает особое понимание практики. Согласно китайской традиции человеческий дух наделен безупречной и притом деятельной моральной интуицией, раскрывающейся непосредственно в событии, встрече субъективного и объективного измерений существования. Соответственно, реальность и самое понятие истины неразрывно связаны с опытом чистой актуальности, по определению отсутствующей, сокровенной и потому наделенной как бы виртуальной природой. Отсюда исключительное внимание китайской мысли к чистому динамизму жизни, ее явный и во многих отношениях непривычный для европейцев соматический уклон. Но на нем стоит вся китайская цивилизация.

  1. Трудолюбие и бережливость, способность положиться на себя.

Поскольку китайское мировоззрение имеет холистическую природу, воспринимает и трактует все сущее в свете его жизненной целостности, принцип «сбережения единства», «сохранения цельности» имеет в нем первостепенное значение.Китайцы не просто чрезвычайно рачительны в повседневной жизни, относятся бережно к вещам, но и весь мир рассматривают под знаком бережливости, сохранения всего сущего в нем. Лао-цзы уподоблял мир «священному сосуду», с которым надо обращаться крайне осторожно, ибо он заслуживает искреннего преклонения. Другой даосский мыслитель, Чжуан-цзы в шуточном тоне, но совершенно серьезно призывал сберечь мир, спрятав мир в… самом себе. Какую умственную революцию подразумевает это свершение? А в контексте современной цивилизации это означает внедрение техники непосредственно в тело бытия, нераздельное единство субстанции и функции, что полностью соответствует упомянутому выше прагматическому настрою восточноазиатской мысли. Для авторов манифеста данный тезис означает, помимо прочего, жизненный активизм, непрестанное усилие совершенствования себя и мира.Они отмечают, что бережливость во всех культурах Азии– первое условие здоровой и плодотворной жизни.

  1. Превозмогать все частное, служить общему. (В английском переводе: «Ценить коллективное и посвящать себя общественным обязанностям».)

Никто не спорит, что человек – социальное животное. В манифесте приводится множество китайских поговорок на эту тему, например: «Когда сердца людей сплочены, гора Тайшань сдвинется с места». Или: «народ прежде всего, Поднебесная принадлежит всем». Но нужно иметь в виду, что социальность в Китае кардинально отличается от социальности в западной мысли. Западная социальность имеет индивидуалистическую основу, исповедует принцип формальной самотождественности (индивида, гражданина, вообще человека «в здравом уме и трезвой памяти») и утверждает единство индивидов по причастности к той или иной трансцендентной идее (что создает неразрешимый внутренний конфликт в личности).Азиатская социальность основывается на сопричастности имманентному «единому телу» жизни, не допускает разделения на субъект и объект и ставит акцент на взаимном соответствии и, стало быть, взаимных обязательствах людей. Такая общность имеет, скорее, характер неопределенной совместности индивидуальностей в контексте органической цельности жизни. Личности в китайской традиции никогда не равны (хотя равноценны и имеют равные возможности для жизни), но только подобны друг другу. Это подобие – глубочайшая основа человеческой природы и онтологическое условие любого сообщества.

  1. Претворять в управлении и добродетель, и закон, подобно тому как медики лечат одновременно корень и симптомы болезни.

Тезис сам по себе ясный и, наверное, не требующих больших комментариев. Авторы манифеста уточняют, что в обществе добродетель играет ведущую роль и, следовательно, нравственное совершенствование – первая обязанность личности. Пренебрежение ею, по сути, равнозначно преступлению, которое должно караться и религией, и государством. Нет необходимости напоминать, что «добродетельное правление» – общий идеал древних государств.

  1. Быть человечным и жить в мире с соседями.

Этот пункт авторы манифеста считают важнейшим для выстраивания международных отношений. Идеал «согласия всех стран» характерен для всего древнего мира от арабов до Индии и Дальнего Востока.Нельзя считать случайностью тот факт, отмечается в манифесте, что именно страны Азии в 50-е годы выдвинули пять принципов мирного сосуществования. Особенно видное место миролюбие занимало в политической культуре Китая. «Человечность» (жэнь) – важнейшая норма конфуцианской морали. Она предполагает выявление в человеке одновременно человечности и всечеловеческой значимости, а нравственный рост личности означает движение от первого ко второму. Иными словами, орбита человечности определяется степенью нравственной зрелости личности. Правитель «Срединного государства» (Китая) должен обладать человечностью, охватывающей весь мир.

  1. Быть искренним и почтительным, поддерживать взаимное уважение и доверие.

«Искренность» (чэн), «почтительность» (цзин) и «доверие» (синь) – фундаментальные ценности конфуцианской традиции, идущие от древнего канона «Чжун юн» (Центрированность в обыденном»), а в неоконфуцианстве ставшие основой нравственного совершенствования. Почтительность предполагает смирение, выраженное, помимо прочего, в церемониальном самоумалении, но пуще всего – необычайно развитую чувствительность, чуткое бодрствование духа. Эта чувствительность достигается посредством человеческого общения, все более полного и точного понимания внутреннего состояния ближнего и даже способности предвосхищать его действия. Ее высшая форма выражена в афоризме мастеров духовной гимнастики тайцзицюань: «Он не двигается, и я не двигаюсь. Он едва двинулся, а я двинулся прежде него». Авторы манифеста сравнивают эти ценности китайской традиции с наставлениями о почитании старших и самодисциплине в Махабхарате и аналогичными заповедями Корана.

  1. Совмещать справедливость с выгодой, держаться стратегии обоюдного выигрыша.

По мысли авторов манифеста, речь идет о совмещении моральных норм и материальных интересов отдельных индивидов, а также принципе регулирования международных отношений. Иллюстрацией служат слова Конфуция: «бесчестно приобретенные богатства и чины для меня – как плывущие в небе облака». Сходные наставления имеются в индийской Махабхарате. Акцент на взаимной выгоде договаривающихся сторон – важная часть традиционной китайской стратегии.

  1. Быть открытым, всеобъемлющим и учиться друг у друга.

В этом пункте, по мнению авторов манифеста, отражены важнейшие принципы международных отношений. Правда, для их иллюстрации они довольно произвольно привлекают известную сентенцию Будды: «На Небе и под землей я один достоин почитания». Более уместны другие высказывания, например: «пустынное море терпимее всех»; «привлекай друзей издалека добродетелью и убеждай их своей воспитанностью»; «воспитанием привлекай друзей и с помощью друзей укрепляй человечность». Авторы манифеста находят аналогичные принципы в исламе и цитируют слова Магомета: «Мы должны старательно искать знание, даже если оно отстоит от нас так же далеко, как Китай».

*

Вопрос о единстве. В рассказе Альбера Камю «Художник за работой» некий живописец, пережив и безвестность, и громкую славу, проводит последние годы жизни в уединении, работая над большой картиной неизвестного содержания. Когда он умер, в его мастерской обнаружили только чистый холст, в углу которого очень мелкими буквами было написано одно слово: то ли solitaire, то ли solidaire.

Тонкая грань между этими словами – вопрос вопросов самоопределения человека. Мы боимся хаоса, «беспредела», аномии и инстинктивно ищем единства: «царство разделенное не устоит». Но единство, продиктованное приверженностью к абстрактной идее, норме или даже ценности, ведет к расколу и войне. Разница только в том, где проходит линия противостояния: внутри народа или вне его? (См. внутреннее положение в России и внешнюю политику США).

Очевидный вывод: формальное отождествление, пустая рассудочность убийственны. Должна существовать дистанция рефлексии, внутренняя глубина сознания, но рефлексирующей мысли нельзя позволять замыкаться на себе, превращаться в некий «предмет», даже если это предмет самой мысли. Сознание должно быть открытым миру, должно ожидать (точнее, предвосхищать) встречу с Другим, одним словом, бодрствовать, проницать (О.И.Генисаретский говорит: прохватывать) всю толщу прошлого и будущего и так – спасать себя. Ибо человек спасается (если чуть подправить В.В.Бибихина, который говорит «защищает себя») только бескорыстной открытостью миру. Почему? Потому что спонтанное, младенчески наивное открытие себя миру – наш первичный, самый естественный, исполненный бездонной радости жест. Он приходит прежде всего прочего. И поэтому дает быть всем и всему миру.

Встреча – это не столкновение, не противостояние, ведь в ней еще никого и ничего нет, но все созидается. В совместности встречи мы начинаем жить, оставляя себя. В ней мы воистину едины. Но это единство, повторю еще раз, не угнетает нас бездушно-абстрактной истиной, но открывает простор подлинно живого (читай: духовного) преображения. Оно всем родное. В бескрайнем доме мира мы возвращаемся домой, открывая себя неведомому.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *